Диана Крос – Вне времени и границ 2: Киотский шелк (страница 3)

– Нам нужно уходить, – она схватила Адриана за руку. Ее пальцы были холодными и бестелесными, но он почувствовал ее хватку. – Я не смогу держать иллюзию долго. Шелк сводит меня с ума.

Опираясь на нее, Адриан поднялся. Они двинулись к выходу прямо сквозь мечущихся убийц. Это было тошнотворное ощущение: Селена физически чувствовала, как проходит сквозь тело одного из Безликих. Его сущность была наполнена таким первобытным холодом и пустотой, что ее едва не вырвало.

Они выскользнули из храма на веранду, а затем в пелену дождя. Капли воды не касались их, пролетая насквозь, но мокрая земля под ногами всё еще служила опорой – шелк сохранял ровно столько гравитации, сколько было необходимо для движения.

Они спускались по каменным ступеням, удаляясь от разрушенного храма, проходя под красными ториями и углубляясь в бамбуковый лес. Адриан дышал тяжело, каждый шаг отдавался глухим хрипом в его поврежденной грудной клетке. Иллюзия защищала их от мечей, но не от внутренних травм человеческого тела.

Пройдя около сотни метров, Селена почувствовала, что ее колени подкашиваются. Воспоминание о дне, когда она впервые надела перчатки, растворилось в белом шуме. Артефакт требовал всё больше.

– Всё, – выдохнула она, разжимая пальцы.

Шелк мгновенно утратил свою призрачную природу, свернувшись в тяжелый, мокрый ком темной ткани у ее ног.

Мир обрушился на них с оглушительным ревом. Дождь снова начал безжалостно хлестать по лицам. Цвета вернули свою насыщенность, запахи мокрой земли и сакуры ударили в нос. Гравитация навалилась на плечи свинцовой тяжестью.

Адриан со стоном осел на корни гигантского бамбука, привалившись спиной к гладкому зеленому стволу. Селена упала рядом, жадно, со всхлипами втягивая влажный воздух.

– Ты спасла нас, – произнес Адриан, глядя на нее потемневшими глазами. В его голосе звучало искреннее восхищение. – Ты надела на нас саму ткань реальности.

– Я чуть не забыла свое имя, – Селена подняла дрожащую руку и потерла виски. – Этот артефакт он другой, Адриан. У него чужие правила. Механизм был предсказуем. Это была машина. А шелк – он живой. Он торгуется. Чтобы стать невидимым, ты должен отдать ему часть того, кем ты являешься.

Адриан осторожно коснулся своего бока, морщась от боли.

– Орден в Италии был прямолинеен. Они хотели уничтожить нас. Местные Безликие они знали, что мы там появимся. Они не просто ищут аномалии, они охраняют узлы Архитектора.

Селена посмотрела на скомканный шелк, лежащий в грязи, а затем подняла взгляд на Адриана. На нем была только промокшая черная рубашка, разорванная на груди, и брюки. Селена сидела в одном белье, так как отдала свою одежду ему на бинты. Они были изранены, замерзли и находились в чужой стране, языка которой не знали.

– Мы не можем прятаться в лесу, – сказала она, обхватывая себя руками за плечи. Ночной холод начал пробирать до костей. – Тебе нужен врач. Или хотя бы сухое место.

Адриан кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Он подобрал шелк, стараясь касаться его лишь кончиками пальцев, и спрятал за пазуху.

– Смотри туда, – он указал сквозь заросли бамбука.

Лес заканчивался крутым склоном. А внизу, в чаше долины, сквозь пелену тропического ливня, переливалось море огней. Это не было похоже на тусклое, мистическое свечение ночной Венеции. Внизу раскинулся современный мегаполис. Неоновые вывески, залитые светом эстакады, гигантские рекламные экраны, отражающиеся в мокром асфальте. Киото жил своей шумной, технологичной жизнью, совершенно не подозревая о древней магии, пульсирующей на его окраинах.

– Идем, – Адриан протянул ей здоровую руку. – Нам нужно затеряться в толпе. Вспомнить, как быть обычными людьми.

Селена ухватилась за его горячую ладонь и поднялась. Они начали спуск по размытой глинистой тропе, оставляя позади древние храмы и вступая на территорию неона и бетона. Игра по чужим правилам только начиналась, и чтобы выжить, им предстояло научиться сплетать из этого проклятого шелка свою собственную реальность.

Глава 3. Шелковая нить.

Киото встретил их неоновым равнодушием. Мегаполис гудел, вибрировал и переливался в пелене непрекращающегося дождя, словно гигантская микросхема, по которой пустили ток. По узким улицам района Хигасияма текли реки людей под прозрачными пластиковыми зонтами. Никому не было дела до двух промокших до нитки чужаков, вынырнувших из темноты горного склона.

Селена дрожала так сильно, что едва могла переставлять ноги. Остатки разорванной льняной рубашки прилипли к телу, совершенно не защищая от пронизывающей сырости ночи. Адриан опирался на нее всем весом, каждый его шаг сопровождался сдавленным хрипом. Иссиня-черная гематома на его боку пульсировала болью, напоминая о том, что бессмертие осталось на дне итальянского канала.

Они свернули в глухой, темный переулок, подальше от ослепительных витрин круглосуточных магазинов. Пахло жареным мясом, мокрым асфальтом и выхлопными газами.

– Нам нам нужно спрятаться, – выдохнула Селена, прислоняя Адриана к стене, покрытой граффити. – Я могу попробовать украсть одежду или.

– Мы не будем воровать у уличных торговцев, реставратор, – Адриан слабо усмехнулся, хотя его губы совсем посинели. – Я потерял стазис, но не привычку носить с собой страховку.

Превозмогая боль, он опустился на одно колено и дотянулся до своего левого сапога. Его пальцы скользнули по внутренней стороне голенища, где в плотной коже был скрыт неприметный кармашек. Он извлек оттуда плоский, тускло поблескивающий кругляш и протянул его Селене.

Она взяла монету. Тяжелая, неровно отчеканенная, с профилем венецианского дожа на аверсе. Чистое золото шестнадцатого века.

– На углу, через квартал отсюда, светилась вывеска ломбарда, – голос Адриана стал тише, он медленно сполз по стене на мокрый асфальт. – Золото не нуждается в переводе. Отдай им это. Купи любую одежду, зонт и сними нам комнату там, где не требуют паспортов. Я подожду здесь.

Селена сжала монету в кулаке. Оставить его одного, раненого, в темном переулке чужой страны было страшно, но выбора не оставалось. Она набросила на плечи его мокрый плащ, чтобы хоть как-то скрыть свою наготу, и растворилась в дождливой пелене.

Спустя полчаса, показавшихся Адриану вечностью, она вернулась. В одной руке Селена держала дешевый прозрачный зонт, под которым прятала два бумажных пакета, а в другой – связку ключей с массивным пластиковым брелоком. На ней были надеты просторные хлопковые спортивные штаны и безразмерное худи.

– Владелец ломбарда смотрел на меня так, будто я призрак, но жадность победила, – Селена поднырнула под его руку, помогая подняться. – Я купила тебе одежду в круглосуточном магазине. И сняла номер в автоматическом капсульном мотеле неподалеку. Пошли, Адриан. Еще немного.

Мотель оказался пристанищем для тех, кто хотел исчезнуть. Безликий коридор, гудящие люминесцентные лампы и комната размером два на три метра, почти целиком занятая низким футоном. Но здесь было тепло. И, главное, дверь закрывалась на электронный замок изнутри.

Как только замок щелкнул, силы окончательно покинули Адриана. Он рухнул на футон, едва успев сбросить мокрые ботинки.

Селена действовала на автомате. Она включила обогреватель на максимум, стянула с него промокшую насквозь одежду, стараясь не задеть забинтованные ребра. Затем принесла из крошечной ванной горячее полотенце и тщательно обтерла его ледяную кожу. Натянув на него сухую футболку из пакета, она укрыла его одеялом.

Адриан погрузился в тяжелый, лихорадочный сон, проваливаясь в спасительное забытье.

Только убедившись, что его дыхание выровнялось, Селена позволила себе выдохнуть. Она села на пол рядом с футоном, подтянув колени к подбородку. Тишина комнаты нарушалась лишь гудением вентиляции и стуком капель по оконному стеклу.

Ее взгляд упал на скомканный кусок темной ткани, который Адриан достал из-за пазухи и бросил на низкий пластиковый столик у стены. Киотский шелк.

Даже в состоянии покоя артефакт казался живым. Он не отражал искусственный свет ламп. Он словно впитывал его, образуя на своей поверхности едва заметную, перетекающую рябь.

Селена медленно поднялась и подошла к столику. Ее забинтованные руки слегка дрожали. В храме она подчинила эту ткань инстинктивно, на чистом адреналине. Но сейчас ей нужно было понять, с чем именно они имеют дело.

Она осторожно сняла самодельные повязки с обожженных ладоней. Ожоги, полученные на фабрике в Мурано, еще саднили, но кожа уже начала затягиваться. Селена сделала глубокий вдох, закрыла глаза и опустила обнаженные кончики пальцев на прохладную, струящуюся поверхность шелка.

Ее не отбросило назад. Сознание не взорвалось от чужой боли.

Вместо этого мир вокруг плавно растворился, уступая место видению, обладающему пугающей, кинематографической четкостью.

Она увидела женщину в простой крестьянской одежде, сидящую за старинным деревянным ткацким станком. Комнату освещал лишь свет одинокой свечи. За окном цвела сакура, а в отдалении слышался лязг самурайских мечей и крики – город горел в огне междоусобной войны.

Женщина плакала, но ее руки двигались с нечеловеческой, ритмичной скоростью. Челнок летал из стороны в сторону, сплетая нити. Селена присмотрелась и с ужасом поняла, что ткачиха вплетает в шелк не только золотые и черные нити, но и собственные волосы, смоченные в крови из исколотых в кровь пальцев.