Диана Крос – Вне времени и границ 2: Киотский шелк (страница 1)
Диана Крос
Вне времени и границ 2: Киотский шелк
Глава 1. Запах сакуры и пепла.
Пространство захлопнулось за их спинами без звука, словно тяжелая бархатная портьера. Не было ни вспышки, ни грохота, сопровождавших гибель Венецианского механизма. Лишь тошнотворное чувство абсолютной невесомости, которое резко, без перехода, сменилось влажной и тяжелой гравитацией чужого мира.
Селена упала на колени, утопая ладонями в мягком, пружинящем ковре из опавших листьев и мха. Теплый, почти парной дождь мгновенно обрушился на ее плечи, смывая с лица пыль разрушенной площади Сан-Марко, кровь и копоть. Она жадно, со всхлипом втянула воздух.
Он был другим. В нем не было ни вездесущей венецианской сырости, ни запаха гниющих водорослей. Этот воздух пах густо и тревожно: озоном, мокрой древесиной, сладковатым ароматом цветущей вишни и пеплом. Тонкой, едва уловимой ноткой сгоревшей бумаги, которая царапала обоняние, предупреждая об опасности.
Рядом раздался глухой, надрывный кашель.
– Адриан! – Селена мгновенно забыла о дрожи в собственных коленях.
Она бросилась к нему, скользя по мокрой земле. Адриан лежал на боку, судорожно прижимая руку к ребрам. Его когда-то безупречный черный плащ превратился в изодранные лохмотья, рубашка насквозь пропиталась водой и кровью.
Селена опустилась рядом, осторожно касаясь его плеча. Раньше она бы даже не заволновалась – бессмертный наемник, чье тело поддерживалось магическим стазисом, переживал и не такое. Любая рана затягивалась на нем прямо на глазах, рассыпаясь сапфировыми искрами. Но теперь искр не было. Стазис исчез вместе с Механизмом. Адриан был смертен. Ему было по-настоящему больно.
– Дыши, только медленно, – попросила она, помогая ему перевернуться на спину.
Его ресницы дрогнули. Темные глаза с трудом сфокусировались на ее лице. В них плескалась физическая агония, но губы упрямо искривились в слабой усмешке.
– Знаешь – прохрипел он, и на его губах выступила розоватая пена. – Оказывается, сломанные ребра – это чертовски неприятно. Я не испытывал этого с тысяча пятьсот восемьдесят второго.
– Привыкай к прелестям человеческой жизни, идиот, – голос Селены сорвался, балансируя на грани между истерическим смехом и слезами. Она бережно, стараясь не тревожить его грудную клетку, обхватила его лицо своими обожженными, забинтованными руками. – Ты вытащил нас. Ты живой.
Адриан накрыл ее ладонь своей. Его кожа была ледяной от дождя, но под ней ровно и упрямо бился пульс.
– Мы не в Италии, Селена, – он с трудом повернул голову, вглядываясь в густую пелену тумана.
Она проследила за его взглядом. Сквозь стену дождя вырисовывались неестественно ровные, высокие силуэты. Это были не сосны и не тополя. Заросли гигантского бамбука уходили высоко в серое небо, глухо постукивая друг о друга под порывами ветра. Чуть в стороне, на небольшом возвышении, куда вела дорожка из плоских, поросших мхом камней, высились массивные деревянные врата тории, выкрашенные в тусклый киноварно-красный цвет.
За вратами угадывались очертания традиционного храма с изогнутой, многоярусной крышей.
– Япония? – Селена с трудом произнесла это слово. Расстояние от Венеции до Киото казалось немыслимым, но для машины, способной скручивать само время, география была лишь условностью.
– Эхо Механизма, – Адриан поморщился, пытаясь сесть. Селена мгновенно подставила ему плечо, позволяя опереться на себя. – Когда ты замкнула петлю, энергия не просто испарилась. Она искала точку выхода. Точку наибольшего резонанса.
– Ты хочешь сказать, что здесь находится еще один артефакт?
– Орден Пустоты охотится не за одной шкатулкой, реставратор. Архитектор, создавший эту сеть, разбросал узлы по всему миру. Если нас выбросило здесь значит, где-то за этими вратами спрятано нечто столь же могущественное.
Где-то вдалеке, вплетаясь в шум дождя, раздался сухой, ритмичный стук. *Тук.* Бамбуковая трубка шиши-одоши, наполнившись водой, ударилась о камень. В этом звуке было что-то гипнотическое, подчиняющее себе пульс.
– Нам нужно укрытие, – твердо сказала Селена. – Ты истекаешь кровью, а я едва чувствую пальцы от холода. Мы пойдем к храму.
Адриан не стал спорить. Раньше он подхватил бы ее на руки и перенес через бамбуковый лес за пару минут. Сейчас же каждый шаг давался ему с боем. Он опирался на Селену, тяжело перенося вес, а она, хрупкая девушка в изорванной мужской рубашке, служила ему единственной опорой.
Они медленно шли по каменным ступеням, ведущим к вратам. Красная краска на ториях облупилась, покрывшись слоем темного лишайника. Когда они прошли под массивной перекладиной, Селена почувствовала, как волоски на ее руках встают дыбом.
Ее дар, лишенный изоляции перчаток, мгновенно отреагировал на изменение среды.
В Венеции память вещей была тяжелой, каменной, давящей амбициями дожей и инквизиторов. Здесь же, в дождливом японском лесу, мир говорил с ней иначе. Дерево под ногами пульсировало спокойной, древней магией синтоизма. Камни помнили шаги монахов. Воздух был пропитан разлитой повсюду, растворенной в природе энергией. Но сквозь эту природную гармонию тонкой, вибрирующей струной пробивался другой сигнал.
Искусственный. Искажающий.
Селена замерла на полпути к деревянной веранде храма.
– Что такое? – Адриан тут же напрягся, его свободная рука инстинктивно потянулась к поясу, где раньше висел вакуумный клинок. Но ножны были пусты – меч остался в подводной ловушке в Италии.
– Я что-то чувствую, – прошептала Селена. Она закрыла глаза, концентрируясь. – Это не металл. И не стекло, как линза. Это ткань.
– Ткань?
– Тонкая, невероятно прочная. Она струится, меняет свою плотность. Она где-то здесь.
В этот момент на деревянной веранде храма, прямо за полупрозрачными бумажными перегородками сёдзи, вспыхнул свет. Это был не электрический луч и не магическое неоновое свечение. Мягкий, теплый огонек старинного бумажного фонарика заскользил вдоль перегородки.
Тень человека, держащего фонарик, проступила на влажной бумаге. Плавные, текучие движения. Широкие рукава, скрывающие фигуру. Незнакомец остановился прямо напротив них, отделенный лишь тонкой преградой.
Адриан задвинул Селену себе за спину, несмотря на сломанные ребра. Его тело перестроилось в боевую стойку.
– Кто бы там ни был, он нас ждал, – процедил Адриан.
Сёдзи медленно, с тихим шорохом отъехала в сторону.
На пороге никого не было.
Только бумажный фонарик с нарисованным на нем красным драконом лежал на деревянном настиле веранды, отбрасывая теплый свет на влажные доски. От него поднимался тонкий шлейф благовоний. Ни следов на пыльном полу, ни звука удаляющихся шагов. Тень просто растворилась.
– Иллюзия? – Селена с осторожностью выглянула из-за плеча Адриана.
– Или кто-то проверяет наши рефлексы.
Они поднялись по невысоким ступеням на веранду, скрываясь под широким скатом крыши. Дождь барабанил по черепице, отрезая их от внешнего мира плотной шумовой завесой. Храм казался заброшенным: плетеные циновки татами внутри были покрыты слоем пыли, а деревянный алтарь давно не видел подношений.
Тем не менее, здесь было сухо.
Адриан тяжело опустился на татами, привалившись спиной к деревянной опорной колонне. Он запрокинул голову, прикрыв глаза, и его грудная клетка неровно вздымалась. Бледность его лица в свете оставленного фонарика пугала Селену до спазмов в желудке.
Она опустилась перед ним на колени. Ее пальцы, обмотанные самодельными бинтами, быстро расстегнули остатки его мокрой рубашки. Огромная гематома расцвела на его левом боку, наливаясь пугающим иссиня-черным цветом.
– Как минимум два ребра треснули, – констатировала Селена, стараясь говорить спокойным, профессиональным тоном, хотя руки у нее тряслись. – Тебе нужна перевязка. Нам нужно зафиксировать грудную клетку, иначе любое неловкое движение проткнет легкое. И у тебя жар.
Адриан открыл глаза и слабо улыбнулся.
– Я сотни лет не чувствовал температуры, реставратор. Позволь мне насладиться этим паршивым ознобом.
– Ты невыносим, – Селена стянула с себя остатки льняной рубашки, которую он отдал ей еще на вилле в Венеции. Оставшись в одном тонком нижнем белье, она принялась зубами и руками рвать ткань на длинные, широкие полосы. – Подними руки.
Он послушно приподнял руки, стиснув челюсти от боли. Селена придвинулась вплотную. Ее теплое дыхание коснулось его замерзшей кожи. Она начала туго бинтовать его грудную клетку, пропуская ткань за спиной и стягивая ребра.
Эта вынужденная близость в полутемном, заброшенном японском храме, под аккомпанемент тропического дождя, казалась нереальной. Всего сутки назад они танцевали на балу среди аристократов. Час назад – тонули в подземельях старой таможни. А сейчас они были выброшены на другой конец света, лишенные магии, оружия и плана. У них остались только они сами.
Затягивая последний узел, Селена подняла глаза. Лицо Адриана было в считанных сантиметрах от ее лица. В его взгляде больше не было той хищной, льдистой отстраненности, которой он отгораживался от мира. Сейчас он смотрел на нее с такой обнаженной нежностью, что у Селены перехватило дыхание.
Его рука, тяжелая и горячая, легла ей на затылок. Он притянул ее к себе и прижался губами к ее виску.
– Если бы мне сказали четыреста лет назад, что я потеряю бессмертие в ледяной воде, а потом буду прятаться в киотском храме с венецианской девчонкой, разрывающей на бинты свою одежду я бы решил, что сошел с ума.