Диана Карабегович – Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки (страница 9)

Видимо, с возрастом любовь к кудрям распространялась на кореянок как с юга, так и с севера, потому что, увидев импозантных северокорейских бабушек с короткими вьющимися локонами, мне сразу вспоминались пожилые дамы с юга, которые часто появлялись в дорамах, – те выглядели точно так же.

В своё время обе страны пошли по полярным путям развития, поэтому было вдвойне забавно и интересно находить подобные сходства в культуре.

Все взрослые носили значки с вождями – Ким Ирсеном и Ким Чениром – на левой части груди, прямо над сердцем. У всех они были разной формы: у кого-то круглые, у кого-то в виде развевающегося флага. Также у некоторых было нанесено изображение одного вождя, у некоторых – двух.

У студентов из университета имени Ким Ирсена имелись свои значки, которые, как рассказал Мухён, вручаются при поступлении, и мы сразу заинтересовались, получим ли мы их тоже.

Мухён снова заметно смутился и сказал, что точно не знает, но может попробовать уточнить у руководства университета.

Я обратила внимание, что Мухёну не очень нравилось, когда мы задавали вопросы, что-то пытались попросить или узнать. Наверное, в это время он прокручивал в голове, как каждую просьбу ему придётся обсудить с директором, и, помня, как он его боится, я не была удивлена такой реакции.

Мира в этом плане меньше подавала виду, но у меня сложилось впечатление, что она мало что решает, так как она была младше Мухёна, а возраст в Корее играл важную роль при распределении иерархических полномочий. Если мы задавали какие-то вопросы, то она или сама отвечала на них, или переспрашивала Мухёна. Предположу, что на ней лежало меньше ответственности за нас, чем на Мухёне, который, скорее всего, напрямую обо всём докладывал директору.

В любом случае, мы подумали, что было бы здорово, если бы нам выдали значки, как у местных, потому что это невероятно редкая и ценная вещь, но меня терзали смутные сомнения, что это вообще разрешено, так как мы – иностранцы, а для северокорейцев вожди приравнены чуть ли не к святым.

Несмотря на то, что солнца уже не было и в помине, духота и влажность не спали, поэтому уже через пару минут прогулки не самым быстрым темпом моя футболка прилипла к телу от пота, а прямые волосы распушились, и любые попытки их пригладить заканчивались неудачей.

Мухён, видимо, окончательно оправившись от разговора с директором, осмелел и начал рассказывать о районе, в котором нас поселили. В принципе, он просто повторил то, что мы уже слышали ранее.

Район этот был совсем новый, строительство общежития также закончилось недавно, поэтому во многом люди, живущие здесь, всё ещё обживались. Строился он относительно долго, и открытие было произведено в максимально торжественной обстановке под предводительством Ким Ченына, который собственноручно разрезал красную ленточку.

Мы шли по жилому кварталу с новостройками-многоэтажками, пока вдалеке не показались величественные небоскрёбы, также выкрашенные в бело-зелёный цвет под стать цветовой гамме всего района.

Мухён сказал, что купить квартиру в одном из таких элитных домов невозможно, потому что они построены по программе социального жилья, которое дарит государство лишь избранным гражданам – «за выдающиеся заслуги». По его словам, там жили в основном профессора из университетов, преподаватели и врачи, так как эти профессии пользовались здесь наибольшим почётом.

Как мы поняли, в этих домах жило большинство преподавателей из университета имени Ким Ирсена. Интересно, будут ли наши учителя тоже оттуда, и кто вообще будет вести у нас занятия?

Нам до сих пор никто не рассказал, чего ожидать от пар и чем мы на них будем заниматься, а ребята с прошлых стажировок как-то тактично ушли от подробного ответа, поэтому нам оставалось довольствоваться исключительно догадками и предположениями.

Мы с восхищением рассматривали впечатляющие конструкции, а наш Савелий даже присвистнул. Не знаю, что я ожидала от Северной Кореи (принимая во внимание количество противоречивой информации, почерпнутой в интернете, и различные страшилки, которые там публиковали, невольно ждёшь нечто иное), но явно не такого современного облика.

Район действительно впечатлял – в нём располагались многоэтажные дома, которые по красоте и размеру ничуть не уступали московским новостройкам, но света в окнах виднелось не так много.

Мы решили пройти чуть ближе к небоскрёбам – для этого нужно было пересечь длинный пешеходный мост над широкой многополосной дорогой, по которой ехали машины. Конечно, если сравнивать местные дороги с загруженной Москвой или с Сеулом, в которых постоянные пробки, то можно сказать, что здесь почти не было автомобилей. Однако если провести параллель с дорогой около нашего общежития, то, без должного преувеличения, движение можно было назвать оживлённым.

Перед небоскрёбами раскинулся небольшой парк, и вдалеке виднелась детская площадка, но до них всё ещё было далеко, а Мухён сообщил, что нам пора возвращаться, учитывая, что в общежитии скоро начнётся комендантский час (в 21:00 нужно быть на месте и находиться внутри здания – согласно указаниям директора).

Мы были сильно уставшими после дороги и покорно повернули назад, но я втайне понадеялась, что в дальнейшем удастся подойти поближе и посмотреть, как выглядит придомовая территория небоскрёбов и как там живут люди.

Упомяну ещё пару моментов, которые я отметила для себя по пути назад. В первую очередь, то, к чему я так и не смогла привыкнуть, – это взгляды местных.

На улицах на нас все постоянно смотрели, многие оборачивались, некоторые показывали пальцем. Конечно, наша компания в шортах и разноцветной одежде выбивалась из однотонной толпы и привлекала очень много внимания. Куда бы мы ни пошли, везде нас преследовали взгляды.

Не могу сказать, что на нас смотрели недружелюбно – в лицах читались скорее любопытство, удивление и интерес. Некоторые со стороны могут принять неулыбчивую натуру северных корейцев (а они действительно почти не улыбаются) за враждебность, однако мне кажется, что это такие люди сами по себе – занятые своей жизнью и не считающие нужным тратить время на улыбки прохожим. Иностранцы для них являлись диковинкой, чужаками, поэтому и местные относились к нам со вполне объяснимой опаской.

Мне стало интересно – если у нас рассказывают столько страшилок про Северную Корею, наверняка им тоже преподносят пугающие истории про нас? Тогда подобная реакция на нашу группу нашла бы ещё одно объяснение. Но Мухён, конечно, никогда бы не сказал правды, поэтому я оставила своё любопытство при себе.

Многие группки людей сидели на бордюрах большими компаниями и разговаривали. Для нас это было в диковинку, потому что в России так уже давно никто не делает. Как только мы появлялись в поле их зрения, а затем проходили мимо, все резко умолкали и взоры устремлялись в нашу сторону. Порой нас так усиленно сверлили взглядами, что мне становилось совсем некомфортно и возникало отчаянное желание стать невидимкой или хотя бы слиться с толпой.

Помимо пешеходов, улицы пестрили велосипедистами (не слишком старательно объезжавшими тех, кто шёл по проезжей части – в том числе наших ребят, которым чуть не отдавили пару раз ноги).

Мира рассказала, что в Северной Корее ездить на велосипеде просто так нельзя – сначала необходимо зарегистрировать его, получить номер и своеобразные водительские права.

Сделано это было не для того, чтобы ограничить передвижение на велосипедах, а лишь для удобства поисков на случай кражи. Мы согласились, что это действительно резонно, так как тогда легко можно проверить транспортное средство по базе данных и по камерам наблюдения вычислить угонщика. О наказании, которое будет грозить воришке, мы тактично не стали спрашивать, хотя в моей голове с трудом укладывалась сама мысль о том, что кто-то захочет нарушать закон в Северной Корее.

Во время нашей прогулки я старалась делать фотографии, которые передали бы уникальную атмосферу и самобытность открывающихся перед нами сцен и пейзажей, а также местный колорит северокорейцев. Нас попросили не фотографировать военных и портреты вождей, поэтому к исполнению своей задумки я подходила максимально аккуратно и осторожно, чтобы ненароком не захватить в кадр ничего из вышеперечисленного. Данный запрет Мухён объяснил как дань уважения лидерам страны и представителям вооружённых сил Северной Кореи.

К девяти часам мы вернулись в общежитие уставшие, но довольные, что всё оказалось не настолько страшным, как это представлялось, помылись и уже было хотели завалиться спать, но обнаружили, что через открытое окно и небольшую щель в москитной сетке к нам пролезло огромное количество мелких мошек. Так как мы ничего не могли с ними поделать, решили оставить всё как есть, тихо понадеявшись, что они не будут жужжать и тем более не станут кусаться.

Наши опасения оказались напрасными, и насекомые нас не беспокоили, но спалось всё равно неспокойно, потому что режим полностью сбился из-за резкой смены часового пояса и климата.

Около полуночи в соседнем доме кто-то начал делать ремонт и громко сверлить (про закон тишины здесь, видимо, не знали), а примерно в час ночи какой-то кореец принялся громко петь.