Диана Ибрагимова – Однажды будет ветер (страница 32)

«Наверное, отправилась доложить ученым, что довела меня до ночлега», – подумала Рина.

– Ученые написали, что это место заброшено, но лучше я не буду рисковать, – сказала она часам. – Думаю, вон там, в двухэтажках, жили астрономы. Эти штуки на бетонных столбах я не знаю, что такое. А в круглых точно стоят телескопы. Я лучше туда пойду. Там даже если есть люди, их мало.

«Хороший выбор», – согласился папа.

«Моя бедная девочка», – волновалась мама.

«Что-то мне боязно», – переживал Альберт.

Раздвигая руками в перчатках заросли сочной колючки, Рина решительно направилась к самому маленькому из трех «грибов», и это был первый раз за день, когда ей повезло: на двери висел замок, означавший, что внутри никого нет. Он сильно проржавел, и Рине не составило труда сорвать его обычной веткой вместо лома.

– Отлично, – выдохнула она и осторожно открыла скрипучую дверь, которая была гораздо крепче замка.

Внутри обсерватории стояло гигантское нечто, оснащенное проводами, стеклами и разновеликими колесами, как у телеги. По трубам наверху Рина поняла, что это телескоп, но поняла уже после того, как перестала паниковать. Уходящий под купол астрономический прибор напомнил ей Собирашку, а колеса – Клима, застрявшего в ней. Рина всю дорогу так старательно не вспоминала об этом, что вид телескопа будто ударил ее под дых, и она упала в траву, отшатнувшись от порога. Упала и заревела, прижав колени к груди. С неба шел дождь, и теплые капли на щеках мешались с холодными, некоторые падали на дождевик и стекали по нему на землю.

– Я такая дура, – всхлипнула Рина. – Если бы я не испугалась эту дурацкую куклу, Клим все еще был бы со мной… Дура! Идиотка!

Она ударила себя кулаком по лбу, но это не помогло избавиться от чувства вины. Герои в книгах никогда не бросали друзей. Они рисковали собой ради них, и Клим поступил точно так же, а Рина не смогла. Не смогла отвлечь на себя Собирашку, чтобы та его отпустила. Не смогла ничего придумать. Не попыталась проследить за ней. Вообще ничего не сделала.

«Ты больше не имеешь права бояться, Это твое наказание», – сказала она себе и, дрожа, вошла в темную обитель металлического циклопа.

Не считая его, в обсерватории было почти пусто. С потолка на стену переходили блестящие конструкции, похожие на перевернутые мосты, между которыми натянули полосу черной ткани. Она была словно неподвижная река из мира вверх тормашками. К основанию телескопа крепилась пара жестких кресел с колесами, вдоль стен стояли выстроенные в ряд шкафы с ветхими книгами. На стене висели странные часы с кучей стрелок, кругов и цифр, по которым Рина, как ни старалась, не смогла определить время, хотя они вроде работали. Все кругом было покрыто толстым слоем пыли и пахло полынью, но, принюхавшись, Рина поняла, что это пахнут ее перчатки, которыми она хваталась за кусты, пока взбиралась по склону.

– Надо разжечь костер, пока совсем не стемнело, – обратилась она к часам. – Я вся мокрая, как только перестану двигаться, сразу замерзну. Но тут купол закрыт. Дыму выходить некуда. Пап, ты случайно не знаешь, как эта штука открывается?

Папа, увы, не знал, хотя астрономы у него в друзьях были.

Рина осмотрела телескоп и попыталась подергать рычаги, но ничего не вышло. До верхних колес она не дотягивалась, а те, что крепились к креслам, двигали сами кресла.

– Это должно делаться как-то легко, – пробормотала она, внимательно оглядывая обсерваторию, и наконец заметила в нише между двумя шкафами вентиль, покрутив который, открыла наверху смотровую щель.

Для розжига пригодился журнал по астрономии, который было не так жалко, как книги, а еще Рина сняла пару дверок со шкафов и несколько пустых полок. На бетонном полу разводить костер оказалось удобно, но даже с помощью искродела заставить большие доски гореть было тяжело. Тем более, что дождь усилился, и часть капель попадала внутрь через смотровую щель. Но зато, когда дерево заполыхало, сразу стало тепло, и Рина высушила вещи прямо на себе, поворачиваясь к огню то спиной, то лицом. Обувь она сняла и выжала мокрые стельки, а сама села в неудобное кресло и долго смотрела на огонь, забыв о том, что собиралась нагрести золы из-под досок и испечь на углях картошку. – Кажется, я начинаю понимать Клима, – сказала она. – Я бы многое отдала, чтобы завтра проснуться дома и просто жить дальше своей скучной жизнью. Читать книги. Сдавать эти дурацкие экзамены каждую зиму. Я даже не понимала, как сильно это люблю… Может, и нет ничего плохого в том, чтобы быть никем?

Рина еще немного посмотрела на огонь и задремала под дождевиком, но вскоре проснулась от холода. Пришлось снова запалить костер, а в оставшихся углях испечь картошку и кукурузу.

Под утро София вернулась, но снаружи стоял такой густой туман, что ее почти не было видно, поэтому она старалась двигаться поближе к Рине.

До научного городка они добирались целый день, гораздо дольше, чем обещали ученые. Изо рта шел пар, но Рина не мерзла и подозревала, что дело в температуре. На это указывали плохой аппетит и слабость, из-за которой приходилось часто делать перерывы.

Только к вечеру густой лес постепенно стал редеть, и София вывела Рину к железным воротам с аркой наверху и надписью «Научный городок».

Постройки здесь выглядели гораздо лучше, чем в обсерватории. Трава была пострижена, кусты обрезаны, тропинки подметены. Откуда-то пахло дымом и, пройдя за ворота, Рина поняла, что это дымят в железных бочках листья. Видно, их хотели сжечь, но из-за сырости они просто тлели.

В глубине двора, за огненно-красными кленами, стояло трехэтажное здание из тех, что папа называл каменными коробками. Оно не было украшено ни лепниной, ни эркерами, ни портиками, но зато в его окнах горел свет – не тот тусклый теплый свет, который дарят канделябры, камины или масляные фонари, а яркий электрический. Такой привычный – символ нормального мира – он исходил от ламп, которые свисали с потолка на толстых проводах, не приглушенные ни абажурами, ни хрусталем. Рина хорошо видела их сквозь окна с чистыми стеклами.

– Ну что же ты стоишь там на холоде, – то ли спросил, то ли констатировал громкий мужской голос. – Скорее заходи внутрь, по нашим прогнозам, скоро зарядит ливень.

Рина испугалась до коликов в животе. И не из-за того, что с ней вдруг заговорили, а из-за того, как прозвучал этот голос. Он ужасно коверкал фразы, ставил ударения невпопад и выдавал вопросительные и восклицательные интонации там, где им было не место. Некоторые слова выпрыгивали из предложений, как крикливые дельфины из воды, но это, без сомнения, был голос мужчины.

– Откуда вы со мной говорите? – спросила Рина, озираясь по сторонам.

– Посмотри наверх, – ответили ей.

Рина подняла голову и увидела на высоте второго этажа нечто похожее на громкоговоритель.

– Вы живой человек?

– Пока еще все мы живы, – заверили ее. – Но я сомневаюсь насчет того, что ты имела в виду под этим вопросом.

– Я имею в виду, вы такие же люди, как я? – с надеждой спросила Рина. – Из плоти и крови? В обычных телах?

– Увы, не могу тебя этим порадовать. Но мы к этому стремимся. Заходи. Мы тебе все объясним и покажем.

От усталости и жара у Рины почти не было сил бояться, так что она безропотно побрела ко входу. Входную дверь пришлось открывать самой, и это далось не без усилий из-за тугих пружин. В фойе стояла такая резкая вонь, что Рина закашлялась и испугалась, что вдохнула ядовитый газ. Но это была просто приторная смесь запахов солярки, лекарств, плесени, чего-то кислого и чего-то тухлого. Спасаясь от нее, Рина зажала нос ладонью. От ладони пахло дымом и печеной картошкой, это было куда приятнее.

Фойе, в отличие от ухоженного двора, напоминало свалку, какие часто образуются в сараях кудесников. Повсюду валялись провода, деревянные ящики, ломы, лопаты, странные агрегаты, поршни, колеса, разбитые колбы, сосуды с бурым, как высохшая кровь, налетом на стенках. И, словно трон посреди этого мусорного царства, груду хлама венчал расколотый унитаз.

– Просим прощения за беспорядок, – раздался голос из динамика на потолке. – Мы обычно используем фойе вместо кладовой, потому что большинство производственных помещений переоборудованы под мастерские и лаборатории, а постоянно держать вещи в сарае и приносить их оттуда неудобно.

– А это, по-вашему, удобно? – почти возмутилась Рина, осторожно идя по узкой, кое-как расчищенной среди завалов тропинке, полной битых стекол и гвоздей.

Прямо перед ней отодвигались поломанные табуретки и шкафы, забитые всякой всячиной, отскакивали в сторону корзины с угольными брикетами и прозрачными минералами вроде горного хрусталя. – Фойе мы почти не используем, и гости бывают здесь крайне редко, – пояснил ученый. – Прихожая в наше время – самая бесполезная часть дома, потому что никто не выходит и никто не приходит. В остальных помещениях довольно прилично. Чистое пространство – залог ясного ума.

– А как вы со мной разговариваете? И откуда у вас электричество?

– Обижаешь, Рина. Как это у светил науки может не быть электричества? В подвале стоит автономный источник питания. Раньше он работал на солярке, но она почти закончилась, и нам пришлось установить трудовые смены. Теперь все сотрудники по очереди заняты тем, что запускают генератор. Мне в первое время казалось просто пыткой проводить по два дня в этой адской машине, но со временем во всем начинаешь видеть пользу. Как показывает практика, если сделать монотонную работу фоном для мыслей, может прийти уйма занимательных идей. Чем скучнее дело, тем изобретательнее ум.