Диана Ибрагимова – Однажды будет ветер (страница 33)

Фойе выходило в широкий, прямо-таки стерильный коридор. Он напоминал о больнице, где Рина лежала целую неделю после отравления, но здесь не было ни деревьев в кадках, ни скамеек, ни урн. Только мраморный потолок с тремя крупными лампочками в ряд и голые стены с рядами дверей.

– Куда мне теперь идти? – спросила Рина, оглядевшись. – И вы не ответили на мой первый вопрос.

– Ты уже близка к объяснению, – заверили ее. – Вторая дверь направо.

– Лекционный архив, – прочитала Рина надпись на табличке и осторожно вошла.

Комната была совсем без окон, белая и длинная, как упавший холодильник, и почти вся она от стены до стены и от пола до потолка была занята гигантским механизмом из магнитофонных кассет, встроенных в сложную систему колесиков, блестящих приборов и клавиатур от печатных машинок. Все они переплетались между собой проводами, напоминая стальную паучью сеть.

– Что это такое? – спросила Рина.

– Изобретенный нами способ общения, – ответил голос. – Видишь ли, очень неудобно было пользоваться записками. Это замедляло передачу информации, и к тому же возникала куча недопониманий, а слаженная коллективная работа для нас очень важна.

– А вас тут много?

– Увы, всего четверо. Неудачники сдались и предпочли уснуть, но мы и без них прекрасно справляемся.

– А кто сейчас со мной говорит? Сразу вы все?

– О нет. Сейчас говорю я, профессор Илоний. Изобретатель этой машины. Я назвал ее Синтезатор речи. Я быстрее всех умею с ней работать, и это моя основная миссия здесь, поэтому мне поручили тебя встретить и все объяснить на первых порах, но мои коллеги Олав и Криста скоро присоединятся. С Аглаей вы не познакомитесь – она будет занята генератором в ближайшие сутки.

– Вы используете кассетные записи? – догадалась Рина. – У вас разные голоса, и я слышу звук клавиш. Получается, вы сначала их печатаете на клавиатуре, а потом машина озвучивает?

– А ты наблюдательна! – похвалил ее профессор. – Мы используем нарезки, отдельные предложения, слова и даже звуки для создания необходимых фраз. Для этого мы задействовали местный архив с лекциями. Ну, знаешь, в нем хранились записи выступлений и докладов, доказательства теорий, стандартные объявления, фиксирование экспериментов. Все это мы превратили в своеобразный звуковой алфавит, и на его основе я создал систему, которая позволяет быстро переводить печатный текст в звук. Поначалу между словами оставалось много пауз, но теперь заминка крохотная, не правда ли?

– Я ее даже не замечаю, – призналась Рина. – Кажется, что вы просто говорите обстоятельно. И вы так быстро набираете текст! Наверное, колибри и то реже машет крылышками.

– Рад, что ты оценила мое творение, – сказал Илоний. – Кстати, возможно, ты уже слышала его, когда была в столице. У короля есть аналогичный агрегат. Мы замучились передавать придворным ученым наши схемы и наработки и объяснять их, но оно того стоило.

– Я не дошла до дворца, так что не слышала, – призналась Рина.

– Для этого не нужно идти во дворец – в Дитромее работает радио и транслируется через громкоговорители. Король использует записи собственных выступлений перед народом и каждый день подбадривает жителей столицы и всех тех, у кого есть приемники. Рассказывает им последние новости о наших достижениях и о том, как продвигается работа по поиску подсказок. Это дарит людям надежду и не дает им уснуть. Уснувшие дома – колоссальная проблема, но, к счастью, мое изобретение помогает поддерживать жизнь в большей части Дитромея.

– Вы большой молодец, – неловко сказала Рина, потому что профессор прямо-таки напрашивался на похвалу.

– Я не молодец, – поправил ее Илоний. – Молодец – это пятилетний малыш, который доел всю кашу из своей чашки, а я – гений.

Рина ощутила укол раздражения, но промолчала. Изобретение, и правда, было чудесное, но она не могла восхищаться им в полной мере после целого дня пути. Ей хотелось отдохнуть, высушить вещи, выпить чего-то теплого и поспать, а в первую очередь – выяснить, можно ли помочь Климу.

Илоний словно не замечал, что она устала, промокла и продрогла, и продолжал нахваливать свою говорильную машину.

– Извините, – прервала его Рина. – Я плохо себя чувствую. Мне кажется, я простыла. У вас тут есть место, где можно отдохнуть?

– Да, конечно, проходи в Круглый зал. Центральная дверь в конце коридора. Там тебя ждет затопленный камин и еда. Сейчас найдем жаропонижающее.

К удивлению Рины, Круглый зал оказался совсем не круглым, а прямоугольным, вытянутым в длину. Круглым в нем был только купол на потолке и концентрическая мозаика прямо под ним, словно след от купола отпечатался на полу.

Это место куда больше напоминало обсерваторию, чем сама обсерватория, потому что здесь преобладали темно-синие тона, а потолок усеивали золотые созвездия. Такие же узоры украшали колонны и стены, отчего вся комната казалась частью ночного неба. Вместо люстры к центру купола была подвешена позолоченная сфера в виде планеты, окруженной золотыми обручами, на которых сверкали лампочки. Обручи крутились вокруг планеты с разной скоростью, и сама планета тоже медленно вращалась. Напротив двери стоял затопленный камин, а над ним висела старинная карта Хайзе с мириадами пометок, нитей, узелков, надписей и условных обозначений. Перед камином расположился огромный круглый стол темного дерева, блестящий из-за толстого слоя лака. На нем одиноко стояли две вскрытые консервные банки, жестяная тарелка и ложка.

Рина осторожно подошла к ним и увидела в банках сардины и красную фасоль.

– Я, конечно, извиняюсь, – сказала она. – Но насколько это съедобно после двухсот лет хранения?

– Абсолютно съедобно, – заверили ее. – Все консервы мы держали в морозильнике и разморозили прямо перед твоим приходом.

Рина недоверчиво понюхала содержимое банок. Пахло вполне аппетитно. Она обмакнула кольцо короля сначала в фасоль, а потом в сардины, обсосала его и взялась за вилку.

– Приятно, что ты следуешь протоколу Странников, – похвалил ее Илоний. – Это тоже было нашей идеей – попросить короля отдать Виндерам его определитель ядов. Тебя уже пытались отравить?

– Нет, – пробубнила Рина, жуя. – Зато убить – многократно.

Сардины были пересоленые, но пресная фасоль хорошо справлялась с ролью гарнира, и к тому же у Рины осталась печеная картошка. Получился почти королевский ужин.

«Это хорошо, что у меня есть аппетит, – подумала она, отхлебывая из бокала что-то горячее со странным запахом, но, по словам Илония, весьма целебное. – Значит, я еще не совсем заболела. Надо будет попросить у них еды в дорогу и консервный нож».

Когда Рина выходила из Дитромея, она была уверена, что, добравшись до ученых, первым делом начнет расспрашивать их о том, как можно помочь Климу, но теперь сознательно оттягивала этот момент. Ей было страшно узнать правду. Что, если Климу нельзя помочь? Что, если он и правда очнется весь изломанный? Но, проглотив очередную ложку фасоли, Рина все-таки собралась с духом и сказала, тщательно подбирая слова.

– Послушайте, у меня к вам есть важный вопрос и, мне кажется, только вы знаете ответ на него.

– И что это за вопрос? – уточнил Илоний.

– Моего друга, Клима, схватила Собирашка и прикрепила к себе с помощью магии. Вы знаете, как можно его освободить? И еще – когда он освободится от проклятья, будет ли он целым? Он превратился в велосипед, и его так сильно покорежило… Я очень боюсь, что из-за этого его человеческое тело тоже пострадает.

– Освободить его, увы, пока нельзя, – почти без заминки сказал профессор. – Если он попал в плен к Собирашке, то уже стал ее частью, теперь разъединить их получится только после разрушения проклятья. Даже если отцепить велосипед силой, кудесник снова его притянет, потому что они связаны на магическом уровне, а сам Клим выбраться не сумеет: магия Собирашек сильна, и обычные живые вещи не могут ей противостоять. Боюсь, твой друг вынужденно уснул, потому что кудесник подавил его сознание.

– Ясно, – помрачнела Рина, вспомнив кукольную многоножку, которая собиралась снова и снова, несмотря на все попытки Клима ее разломать. – А что насчет второго вопроса?

– Будем надеяться, что он проснется целым и невредимым, – сказал Илоний. – Но гарантировать ничего не могу. Это правда, что наши тела внутри вещей не стареют, но, говоря откровенно, мы не знаем точно, влияют ли на них внешние повреждения.

Проклятье принца Аскара очень мудреное. Прежде чем заняться им, он выкрал или уничтожил все книги по теме колдовства в закрытом королевском архиве. До того момента, как он спутался с отщепенцами, у них были жалкие крупицы знаний об этой разновидности магии, которые передавались из поколения в поколение. Но принц Аскар выдал им все тайны, и вот почему они сумели создать это чудовищное проклятие. А у нас теперь нет возможности понять, как работает Ветродуй. К тому же система постоянно дает сбои, выходящие за рамки правил. Например, по какой-то причине некоторые из уснувших Странников… Впрочем, это не важно.

– Еще как важно! – воскликнула Рина. – Говорите!

– Ну хорошо. Несколько Странников, отыскав кнопку, предпочли снова уснуть в ожидании освобождения и вернулись в дома. Но когда следующие Виндеры попытались спросить у них совета, то уже не смогли их пробудить. И дома этих Странников оказались разрушены так же, как рушатся мертвые дома. Мы до сих пор не понимаем, погибли они или нет. При этом те Странники, которые не уснули, снова став домами, остались живы. И все Виндеры, чье появление нам удалось проконтролировать, появились из домов и вещей, которые сохранились хорошо. Вот почему я не могу тебе сказать, что произойдет, когда человек пробудится из сломанного предмета.