Диана Ибрагимова – Однажды будет ветер (страница 18)
– Добрый вечер! – сказала Рина, войдя в уже знакомый обеденный зал.
Тут все было чисто – ни намека на недавний бумажный бой, и портреты спокойно ждали ее на своих местах. Рина гораздо изящнее, чем в первый раз, опустилась на свой стул и почувствовала, как Клим прислонился к его спинке.
«Простите нас за задержку, уважаемая Странница», – написал ей мэр.
На стол перед Риной опустился черный бархатный футляр. Его крышка поднялась, и Рина ахнула, увидев, как бриллианты переливаются всеми гранями в свете свечей. Вживую они были куда красивее, чем на фотографии, и каждый камень оказался размером с виноградину. Сверху на драгоценности легла дарственная с именной печатью. После этого крышка мягко закрылась.
Рина уже хотела поблагодарить семейство и встать, но ее опередила жена мэра.
«Милая, мне так неловко, что мы вас задержали, – написала она. – Но я настойчиво прошу вас остаться на ночь. Скоро станет темно и холодно, а вам предстоит не самая приятная встреча. Если эта бесстыжая дама опять вас обольет, вы непременно простудитесь! Пусть это случится хотя бы утром, когда воздух будет разогрет. И вы всегда можете снова прийти к нам, чтобы переодеться».
– Большое спасибо! – сказала Рина. – Я с удовольствием останусь. Ночью на улицах и правда холодно.
Климово «дзинь-дзинь» она проигнорировала. Пусть сам ночует на улице, если так хочет.
Теперь, когда вопрос с дарственной был решен, Кантоны всецело переключились на Рину, и ей пришлось говорить весь вечер. Дворецкий раза три подогревал для нее чай и менял блюда, но Рине было не до еды. Только когда часы пробили одиннадцать, жена мэра наконец спохватилась и велела сыну проводить гостью в ее комнату.
«Теперь вы знаете, что мое семейство еще и невыносимо болтливое, – написал он, пририсовав в конце улыбочку. – Мы окончательно вас утомили».
– Да ничего страшного, – улыбнулась Рина. – Рассказать новости – это меньшее, чем я могу вас отблагодарить.
Ей было слегка неловко от того, что в комнату ее провожала целая толпа народа: фонарь – наверное, в нем был дворецкий, – а еще портрет Якова, блокнот и ручка. То есть минимум четыре человека. Не очень-то побеседуешь, когда вокруг столько лишних ушей. Но все-таки Рина была бы рада остаться с Яковом подольше. Путь до Лазурной гостевой показался ей слишком коротким, и она бы многое отдала за еще одно чаепитие с портретом, но у двери в Лазурную гостевую он пожелал ей доброй ночи и отправился обратно на стену.
Рина умылась, переоделась в ночную рубашку и, обессиленная, рухнула спать, но сон долго не приходил. От волнения мысли скакали в голове, как взбешенные кони на пожаре, и только под утро Рина сумела задремать. Ей снилось, что кто-то нежно проводит кончиками пальцев по ее шее, сдвигая в сторону волосы. А потом вдруг истерично зазвенел Клим, и Рина подскочила, как ужаленная.
С ее шеи что-то соскользнуло, и она успела заметить краем глаза, как это что-то черной змейкой метнулось к двери. Клим рванул следом.
«Дзяк-дзяк», – прозвучало из темноты, а потом затихло.
– Т-там змея? – с ужасом спросила Рина.
«Нет», – ответил Клим.
Рина взяла с тумбочки свечу и, подойдя к велосипеду, увидела, что звякала декоративная кисточка с бусиной, слишком крупной, чтобы пролезть в щель под дверью. Рина осторожно взяла эту кисточку и вытянула вслед за ней шелковый шнурок от балдахина. Он безвольно повис на ее ладони – тот, кто вселился в него, уже перескочил в другую вещь.
– Н-наверное кто-то просто шутил. – Рина почувствовала, как страх врывается в нее сквозь сонную негу. – Может, это дети…
«Нет!» – возразил велосипед.
В попытку удушения верить не хотелось, но успокоиться Рина уже не могла.
– Ладно, Клим, раз уж ты меня разбудил, давай поедем к Юлии прямо сейчас. Я все равно уже выспалась.
Она подошла к стулу, чтобы взять сумку, и тут прямо над ней что-то громыхнуло. Это была люстра. Громадная хрустальная люстра вырывалась из потолка. Подвески падали на ковер. Рывок, еще один. Рина застыла в ужасе, глядя наверх. Еще один рывок, и гигантский светильник ринулся на нее. Клим с разбега толкнул Рину в живот. Она упала на банкетку перед кроватью. Люстра грохнулась на пол. От нее во все стороны полетели как брызги прозрачные осколки. Клим, чудом не попавший в их плен, оглушительно зазвенел. В его бесперебойном звоне Рине слышалось: «Беги! Беги немедленно!»
Она побежала к двери. Заперто! Клим с разгона врезался в нее. Дверь даже не дрогнула. Рина обернулась, почувствовав движение за спиной: на нее летел тяжелый медный подсвечник. Она успела отскочить только потому, что намертво вцепилась в руль Клима, и он резко потащил ее за собой вбок. Подсвечник глухо ударился в дверь. Рина вскочила на велосипед, и он понесся к окну.
«Он его выбьет! – поняла Рина. – Но это второй этаж!»
Она зажмурилась, вцепившись в руль, и прижалась к раме. Послышался громкий хлопок. Клим резко затормозил, и Рина чуть не вылетела из седла. Она распахнула глаза и поняла, что это хлопнули с грохотом наружные ставни. У Клима был шанс пробить стекло, но не дерево. И тем более не дерево, укрепленное чьей-то душой.
Велосипед сделал резкий разворот. С пола поднялась острая хрустальная подвеска и полетела на Рину. Клим успел вильнуть в сторону, но было ясно: его везение скоро закончится. По всей комнате валялись осколки битого хрусталя, и колеса с трудом лавировали между ними. Если шины сдуются, всему конец.
Казалось, что хуже быть уже не может, но тут погасли свечи. Гостевую накрыла кромешная темнота.
«Это конец, – подумала Рина. – Вот так я и умру».
Она съежилась, готовясь к тому, что в нее вот-вот вонзится хрустальная пика, но Клим включил фонарик. Столб света выхватил из темноты блестящую подвеску. Она пролетела мимо, но развернулась и едва не угодила Рине в плечо. Клим рванул вбок, к стене. Оттуда стали одна за другой падать картины, оттесняя велосипед к разбитой люстре. Осколок никак не мог достать Рину, поэтому попробовал незаметно вспороть велосипеду колеса. Он подлетел к переднему и почти вонзился в него. Клим встал на дыбы, как конь, осколок пролетел под ним и врезался в стену. В столбе света Рина увидела, что на нее летит второй и поняла, что в тот миг, когда Клим приземлится, этот осколок уже будет у нее во лбу. Она пригнулась к раме и завизжала:
– Вы убийцы! Кантоны убийцы! Все об этом узнают!
Комната онемела, словно время поставили на паузу. Клим перестал двигаться, потому что пространство тоже замерло. Рина слышала только собственное прерывистое дыхание. Кажется, сработали именно сказанные ею слова, поэтому она собрала все силы и крикнула:
– Если я не выйду отсюда живой, все в городе узнают, что это вы меня убили! Потому что таков закон Странников! Я еще не нашла кнопку Ветродуя и поэтому не могу передать свою роль добровольно! Люди в Эрге понимают, что новый Странник появится только в том случае, если предыдущего убили! Они сплетничают обо всем, что я им рассказала, на своем занавесочном языке! Если один из вас принесет драгоценности швее вместо меня, все поймут, что моя смерть – ваших рук дело! Лучше отпустите меня, пока не поздно, иначе не только весь город, но и весь мир узнает о том, что вы убийцы! Почта работает бесперебойно, даже не сомневайтесь! Может, бриллианты для вас ничего и не значат, но вряд ли вы сможете спокойно жить без вашей блестящей репутации!
Рина замолчала, тяжело дыша. Она до жути боялась, что Кантоны не послушают ее и что Клим проткнул колесо и больше не сможет ехать. Но через минуту в комнате зажглись свечи, и к Рине подлетел блокнот на подносе. Справа от него зависла ручка.
«Договор о неразглашении», – прочитала про себя Рина.
Это было вполне в духе Кантонов. Они требовали, чтобы Рина никому и ничего не рассказывала о том, что произошло в их поместье этой ночью.
– Хорошо, – согласилась она. – Я никому ничего не скажу. Но вы отпустите меня. Немедленно.
Она коряво подписала листок своим именем и фамилией, и дверь в комнату распахнулась. Клим метнулся к ней стрелой.
– Стой! Сумка! Сумка, Клим!
Но велосипед не слушал. Рина зажмурилась, когда он вихрем слетел вниз по лестнице и выпрыгнул в зев парадной двери, а оттуда помчался к воротам. Он ехал с такой скоростью, какую Букашка никогда не набирала. Рине пришлось держать глаза закрытыми, потому что их резал холодный воздух.
Когда Клим остановился за воротами, она еще долго не могла пошевелиться и разжать пальцы, которыми намертво вцепилась в руль. Дыхание было судорожным и сиплым, ноги горели от царапин, оставленных кустами, которые росли вдоль дорожек. Рина пыталась перевести дух и хоть немного прийти в себя, когда что-то ударило ее сзади по голове. Не до обморока, но ощутимо.
– Ай!
Клим торопливо поехал прочь от ворот, но Рина его остановила.
– Погоди! Это же моя сумка! И одежда!
Кантоны брезгливо вышвырнули за ворота все ее вещи, и Рина принялась собирать их в свете фонарика. Руки дрожали, но ей не было холодно, несмотря на остывший воздух. Все тело пылало от нервной температуры. Рина была уверена, что это никакая не простуда. Частые прогулки под дождем ее закалили, и одними холодными обливаниями сломить ее было трудно, так что вспотела Рина явно от страха.
Она обулась и надела отпаренную, но все еще влажноватую одежду, рассудив, что на теле высохнет быстрее. То, что ударило ее по голове и наверняка сделало там шишку, оказалось бархатным футляром. Открыв его, Рина увидела, что драгоценности по-прежнему внутри, как и документ. Она хотела заплакать от облегчения, пережитого страха, обиды и разочарования, но жар как будто высушил все слезы изнутри. Вместо того, чтобы сжаться калачиком и зарыдать, Рина ощутила невыносимую ярость.