Диана Фад – Наследница отца - Диана ФАД (страница 3)

— Ты как на старика-то залезла, а? С деньгами трахаться можно да, любой сойдет? — рычу на девицу, что сидит белее снега. Хорошо играет, сука, того и гляди в обморок грохнется.

— Антон Романович, давайте без оскорблений, — просит Владислав Иннокентиевич.

Кидаю на него взгляд, от которого нотариуса передергивает, но он упрямо открывает свои бумаги.

— Еще что-то? — мне кажется, я его сейчас придушу, прямо здесь.

— Есть условие, — начинает нотариус.

— Ты меня испытать решил, да? Какое еще на хрен условие? — взрываюсь, отчего Ульяна бледнеет еще больше, — Я засужу вас всех, понятно? Не мог мой отец жениться на такой... На этой, короче.

Указываю пальцем на девицу и вижу, как в ее синих глазах вспыхивает пламя, а щеки начинают розоветь. Ого, ну давай, покажи мне свое настоящее лицо, сука.

— Ваш папа очень просил меня выйти за него замуж. Это нужно было для вашей семьи, — тонкий голос, все еще испуганный, для меня сейчас как красная тряпка для быка.

— Ты ничего не попутала, владычица старческих простыней?

— Ну все, хватит, — начинает вставать со своего кресла мачеха. Она же мне мачеха сейчас, правильно?

— Сидеть! — рявкаю я, — Пока до конца все не выясним, никто из этой комнаты не уйдет. Что там еще за условие?

— Ваш отец предусмотрел, что возможно, вы захотите опротестовать завещание, но есть и другой вариант. Вы должны жениться на Ульяне Михайловне и прожить с ней год. Если в течение года вы или она решите все же разорвать ваш брак, то все имущество, счета и недвижимость переходят к вам, Антон Романович. Ульяна Михайловна лишается прав на наследство. Ей останется хорошее пособие и квартира в Москве, та, что в Сокольниках.

— Да быть того не может! — начинаю смеяться я.

Мне реально становится смешно и это злой смех, истеричный.

— А если отказываюсь?

— Тогда Ульяна Михайловна становится законной наследницей половины всего состояния, в том числе бизнеса и акций, — невозмутимо произносит нотариус.

— Вы все тут сговорились, — начинаю догадываться я, — Это мошенничество, да? Вы все подделали и теперь суете мне эту девку, которую я вижу в первый раз. Да она, скорее всего, моего отца никогда не видела вживую? Верно, малышка?

— Я. ВАМ. НЕ МАЛЫШКА! — строго, по слогам произносит девушка. Надо же, норовистая кобылка.

— Пусть, мне вот интересно, что же такого ты делала моему отцу в постели, что он так поступил? Покажешь мне на досуге, может, и я проникнусь?

— Не желаю разговаривать в таком тоне и вынуждена покинуть этот дом, — встает, поправляя на себе пиджак, направляется к двери.

— Вышли все, — приказываю нотариусу и адвокату, — А ты останься, нам нужно поговорить.

— Я не останусь с вами наедине, — вижу, как трясется нижняя губка от страха или от ненависти ко мне? Потому что в глазах явная ненависть.

— Не бойся, тронуть тебя не смогу. Эти церберы, — киваю на адвоката и нотариуса, — подождут за дверью. Ну?!

— Антон Романович, надеюсь, что вы понимаете, что любое ваше насилие в отношении... — начинает Владислав Иннокентиевич.

— Вон, я сказал! — и служители закона скрываются за дверью, а я делаю пару шагов к девушке, которая стоит, вытянувшись словно струна, — А вот теперь мы с тобой поговорим, как близкие люди. Ты же мне мачеха получается? Значит, почти родственники, да?

— Вы слишком убиваетесь из-за этих денег, — вырывается из девицы, — Я бы отказалась, если бы могла, но дала обещание вашему отцу.

— Докажи! — встаю напротив нее, почти касаясь. Она ростом мне под подбородок.

— Как? — упрямо вздергивает свой носик, смотрит на меня снизу вверх.

— Докажи, что отец тебе это говорил. Бумага есть, нотариально заверенная, да?

— Нет, Роман Андреевич...

— Даже слышать тогда ничего не хочу. Иди, — подталкиваю ее снова в кресло. Нажимаю на хрупкое плечо, усаживая почти силой. Достаю из кармана свой золотой Паркер, что подарил отец и кладу перед ней чистый лист бумаги.

— Пиши.

— Что писать?

— Что отказываешься от наследства в мою пользу и претензий не имеешь. Давай, давай, я жду.

Девица берет ручку и сидит, смотрит на лист бумаги. Мне хочется надавить ладонью на ее голову, стукнуть о стол. Никогда не замечал в себе такой склонности, но сейчас вывела из себя реально. Пришла на все готовое, денег легких захотела.

Замечаю, какие красивые у нее руки, тонкие, нежные с голубым рисунком вен, что просвечивают под кожей. Пальчики длинные, музыкальные. Да и вообще она красивая, согласен, никогда не думал, что у меня отец западает на таких молоденьких. Или реально старческий маразм начался, чтобы такое сотворить.

— Пиши, — снова приказываю ей.

Кладу одну руку на спинку кресла, вторую упираю в стол, тем самым нависаю над девушкой, давлю своей массой. Та вздыхает и начинает писать, аккуратно и медленно выводя каждую букву. Читаю, не веря своим глазам. Ты что, бессмертная, тварь?! На белом листе красивым почерком написана фраза «А не пошел бы ты, на ху*!».

Глава 5. За год до этого

— Ты не хочешь пойти с нами? — Роман Андреевич, помогает маме накинуть пальто, чуть сжимает плечи, как бы приобнимает.

Обычно они не афишируют при мне свои отношения, максимум это поцелуй в щеку, не более. Роман очень сдержан на людях, возможно, это из-за журналистов или просто у него такой характер.

— Нет, думаю, вам и без меня будет хорошо, — улыбаюсь, глядя, как мама надевает голубой легкий шарфик.

Роман принес маме цветы, ее любимые кремовые розы и теперь я стою с ними, крепко сжимая букет в руке. Со стеблей предварительно удалили шипы и нет обертки. Роман Андреевич всегда дарит такие, без красивой и цветной упаковки. Ему так больше нравится и мне, честно говоря, тоже, так даже мужчина, что идет по улице с таким букетом, кажется мне более элегантным, что ли.

На концертах мне часто дарят цветы, как правило, это громоздкие корзины со сложными конструкциями. Я их в основном оставляю в гримерке у сцены. Домой беру только отдельные цветы, что мне понравились.

— Мы пошли, — мама сияет, и Роман берет ее за руку. Подмигивает мне и едва заметно кивает.

Они уходят, спускаются по лестнице, игнорируя лифт. Идут, о чем-то разговаривают, смеются. Вот такие отношения мне кажутся более правдивыми, без лжи, без манерности. Искренняя улыбка, свободный разговор ни о чем. Я рада за маму, действительно рада.

Закрываю дверь и иду в свою комнату, где стены специально обиты шумопоглощающими панелями. Мы в этой квартире живем давно, и мама настояла на таком ремонте.

— Соседям не должна надоедать твоя музыка, не все любят скрипку, да и не скрипку тоже, — сказала она, когда я только начала свое «пиликанье» гамм на новеньком инструменте.

Старая скрипка до сих пор висит у меня на стене со стертым лаком на грифе. Я играла на ней долгие пять лет, пока мама не купила мне более дорогую скрипку. Но в шестнадцать лет я получила спонсорский подарок в музыкальной школе. Очень дорогую скрипку русского мастера Андрея Зубенко. Мне даже страшно представить, сколько она стоит. Скрипка застрахована на огромную сумму, и я трясусь над ней лучше, чем над своей жизнью. Но звучание этой скрипки не сравнить с обычной, купленной в магазине. Мне бы хотелось хоть раз попробовать сыграть на скрипках Страдивари, Гварнери, Амати. Но это даже не каждому звездному скрипачу удается, куда мне до этого уровня.

Через две недели у меня месяц мастер-классов в Международном оркестровом институте Капеллы Санкт-Петербурга, а затем четыре месяца галопом по Европе для обмена опытом. Я жду этого с нетерпением и готовлюсь соответственно. Не хочу ударить в грязь лицом, ведь там будут ученики знаменитых скрипачей. Процесс репетиций с ними превращается в мастер-класс мега уровня. Меня до дрожи в ногах пугает все это, и в то же время, я готова пищать от восторга, что получила такой шанс. Это незабываемый и грандиозный для меня опыт в плане будущей карьеры.

Три часа пролетели незаметно, и я бы играла дальше без перерыва, но почувствовала невыносимую боль на внутренней стороне левого запястья. Было такое ощущение, что сухожилия на моем запястье распухли, не давая мне даже согнуть назад или даже повернуть его. С обреченным вздохом отложила скрипку в футляр и понеслась в туалет. Даже не заметила, что уже давно хочу туда. Так бывает всегда, когда я увлекаюсь музыкой. Забываю про естественные нужды, типа голода, туалета, боли в руках и ногах. Когда мама дома, то ругается и каждый час устраивает мне перерыв. Сегодня ее нет что-то долго, но, видимо, поехали в дом к Роману Андреевичу.

Потирая запястье и облегчив страдания своего тела, иду на кухню, чтобы заварить чай. На улице уже темно, дождь перестал, и я чуть открываю окно, впуская в квартиру сырой прохладный воздух. Интересно, как будет выглядеть наша с мамой жизнь сейчас, когда она выйдет замуж. То, что она переедет к Роману это понятно, но я останусь одна. Готова ли я жить одна? Пока нет, если честно. Никогда не пробовала и даже не думала об этом. Нет, я, конечно, задумывалась о своей семье и даже детях, но все это было от меня так далеко с моими выступлениями, гастролями и концертами. Да и возможности найти мужчину, который будет любить меня больше, чем музыку, в моем окружении не представлялось возможным. А мужчины, далекие от этого, вряд ли будут терпеть мои занятия по пять или шесть часов в день.