Диана Фад – Наследница отца - Диана ФАД (страница 2)

Скрипка и арфа заполняли воздух мелодиями, которые казались мне знакомыми и одновременно неизведанными. Они вызывали слезы и улыбки, смешивали боль и надежду, создавая внутренний диалог, который я не могла понять словами.

Среди могил и цветов, среди скорбящих и утешающих, я ощутила, что отец был рядом. В его глазах, в его улыбке, в каждой ноте, которую играл оркестр, жила его душа. И я поняла, что нельзя его просто забыть, что нельзя стереть из памяти. Надо принять и отпустить, но сохранить в сердце, в душе, в музыке.

Так, стоя на кладбище, среди музыки и молчания, я почувствовала, что отец навсегда останется со мной. Он будет в каждой ноте, в каждом вдохе, в каждом шаге по жизни. И я должна принять его уход, простить и отпустить, чтобы его душа могла свободно путешествовать в мире музыки, в мире вечности...

И тогда, снова прислушавшись к скрипке и арфе, я поняла, что музыка — это язык души, язык, который несет в себе все чувства, всю боль и радость, всю память и надежду. И в этот момент я уже знала, что мое призвание — это быть мостом между музыкой и миром, быть тем звуком, который напоминает о любви, о связи, о вечности.

Так я стала слушать музыку с новым взглядом, с новым пониманием. И каждая нота, каждый звук, каждая мелодия напоминала мне об отце, о его любви, о его уходе. И это было не прощание, а начало нового соединения, нового пути, где музыка и душа становились одним целым, где я могла чувствовать отца рядом, даже если его не было физически...

— Я хочу играть на скрипке, — твердо заявила матери, когда мы приехали домой после похорон. Почему на скрипке? Не знаю. Арфа мне тогда казалась слишком громоздкой и большой.

— Не сейчас, Уля, — накачанная транквилизаторами мать сидела на кровати в их с отцом спальне и не реагировала почти ни на что.

— Сейчас! — топнула маленькой ножкой, обутой в черную лаковую туфельку.

— О, Господи, — закрывает руками свое лицо мама, и ее плечи начинают вздрагивать.

Я забираюсь на кровать и обнимаю ее, прижимаясь к спине, глажу по волосам.

— Мам, сейчас, — тихо произношу ей на ушко, — Мне нужно, мам.

Через час мы уже сидели в кабинете директора ближайшей музыкальной школы.

— Понимаете, у ребенка большая утрата, горе, — объясняла мама худому представительному мужчине в сером костюме, — Пусть у нее, возможно, нет слуха или таланта, но ей нужно играть, слышать, ощущать.

— Вы кто по профессии? — интересуется мужчина, — Так тонко чувствовать своего ребенка?

— Я психолог, — отвечает мама, комкая в руках платочек.

— Ах, психолог, — улыбается мужчина, — Как психолог вы должны знать, что это временная реакция. Замена одних чувств другими. Через месяц у вашей дочери все придет в норму, и музыка будет ей не нужна.

— Если так, то пусть так и будет, — упрямо отвечает мама, — Моя дочь хочет заниматься и будет, даже если впоследствии откажется от занятий.

Не случилось, втянулась так, что музыка стала частью моей жизни, если не самой жизнью. Я жила в мелодии своей скрипки, я существовала в музыке.

Глава 3

— Мама, я не против, чтобы ты вышла замуж. Если ты действительно любишь и уверена в этом человеке. Тем более, я уезжаю на полгода, буду на гастролях в Европе. Мне легче знать, что ты не одна.

— Правда? — начинает улыбаться мама и я вижу, как тревожность уходит из ее глаз.

— Правда, — наклоняюсь к ней, целую в щеку, — Ты сегодня очень красивая. Не удивлюсь, если предложение о замужестве все же будет. Да и сколько можно уже вам скрываться ото всех.

— Это моя вина, я просила Рому не афишировать наши встречи, — мама встает и отходит к окну, смотрит во двор, на стекло, где дождь тихо плакал, оставляя на стекле прозрачные капли, — Ты же знаешь, он все время на виду у прессы, меня, да и тебя не оставят в покое, как только все узнают.

Я медленно поднялась с места и подошла к ней. Обняла маму за плечи, словно возвращаясь в детство, когда ее объятия казались самым безопасным местом на земле. Вдохнула запах ее любимых цветочных духов, который всегда напоминал мне о доме и о ее нежности.

— Ты его любишь? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Но чувствую, что мама нуждается в моей поддержке больше всего.

— Очень, — признается мама, — Он замечательный.

— Я тебе верю. И желаю вам счастья.

— Рома предложил нам переехать в его дом. Тебя в консерваторию будет возить водитель, там охрана, два этажа, прислуга. Надеюсь, тебе там понравится.

— Я не поеду, мам, не нужно мне ничего этого, — отстраняюсь и иду на кухню, чтобы поставить чайник, — Будешь чай?

— Буду, но Уля, почему не поедешь? — тревожится мама и идет за мной.

— Потому что мне пора жить своей жизнью и не мешать вам. Тем более, насколько я знаю, у твоего Романа есть сын. Зачем я им?

— Сын уже взрослый и живет отдельно.

— Ну так и я взрослая, мама, — улыбаюсь, ополаскивая чайник и насыпая свежую заварку, — Мне почти девятнадцать, нужно становиться самостоятельной.

— Я не знаю, — расстраивается мама.

— Все будет хорошо, не переживай, да и зачем я вам. Доживайте свою старость вместе.

— Фф, старость, — всплескивает руками мама, — Скажешь тоже.

Обе вздрагиваем от звонка в дверь.

— Рома, — мама бежит открывать, и я иду за ней, встаю в прихожей, прислоняясь плечом к стене.

Рассматриваю Романа Андреевича. Очень серьезный и видный мужчина. Он намного старше мамы, представительный, подтянутый. Не удивлюсь, если у него дома есть тренажерный зал и бассейн, где Роман частый гость. Высокий, широкоплечий. Черные волосы с серебром на висках. Взгляд, прошибающий до дрожи, но сейчас смотрит на маму, я бы сказала даже нежно. Он ее действительно любит, и она его. Интересная встреча у них тогда получилась.

Роман Андреевич пришел к маме как к психологу. Жаловался, что почти совсем перестал спать, дикая нагрузка на работе, стресс, депрессия после смерти жены. И как-то незаметно эти двое полюбили друг друга. Я не обращала внимания, да и они свои отношения мне не навязывали. У меня тогда был сложный период, школа, музыкальная школа, постоянные концерты, зачеты, выступления.

Роман уже давно хотел заниматься с психологом, чтобы разгрузить свою душу от тяжести, которая навалилась на него после трагической потери жены. Он терзался бессонницей, страдал от стресса на работе, ища выход из этого безнадежного состояния. Мама помогла ему, конечно, как специалист, но и как женщина тоже. И пусть Роман был старше на пятнадцать лет, между ними словно не было разницы в возрасте. Эти двое понимали друг друга с полуслова, только вот я не хотела их понять. Сопротивлялась этим отношениям в серьез, сейчас уже не могу вспомнить почему. Но тогда мне казалось, что мама предает этим самым папу, когда убегает на встречи со своим Романом, когда возвращается поздно ночью довольная и счастливая. И я снова ушла в музыку, оставляя этим двоим разбираться со своими чувствами. Старалась не устраивать истерики при каждой встречи с Романом, это уже было бы перебором.

Тогда в моей подростковой психике не укладывалось то, что мама тоже женщина, тоже человек и нуждается не только в моей любви. Меня ей недостаточно. Я не понимала, почему ей мало моего общения, заботы обо мне, наших совместных вечеров, чаепитий. Тихих семейных праздников с бабушкой, матерью папы. Это понимание приходит с годами, с опытом. Ты начинаешь осознавать, что есть и другие люди, в которых можно влюбиться, с которыми можно гулять и смеяться, испытывать к ним похожие чувства. Это была просто банальная ревность дочери к своей матери, которая вдруг нашла время еще для кого-то кроме своего ребенка. Мне нужно было время, чтобы все это принять и начать относиться адекватно ко всему происходящему.

Постепенно между Романом и мамой возникли невидимые, но теплые узы. Они обнаружили, что у них много общего, что их боли и радости переплетаются в неразрывный узел, который делает их ближе друг к другу. Роман начал видеть в маме не только родственную душу, но и ценного собеседника, который понимает его лучше всех.

И хотя в их отношениях не было ничего не пристойного или запретного, Роман и мама понимали, что они стали друг для друга самыми близкими и дорогими людьми в этом мире. Их связь была основана на взаимопонимании, уважении и безграничной любви, которая незаметно возникла между ними. А потом появилась и близость, но это я уже не хотела бы знать. Просто поняла по цветущему виду мамы, что теперь они с Романом любовники, а не просто друзья.

Я была и есть талантливая скрипачка, это без ложной скромности. Тогда меня все же взяли в музыкальную школу и обнаружили, что у меня почти идеальный слух. Затем я втянулась, учителя хвалили, появились дополнительные занятия, индивидуальные выступления. В пятнадцать лет я уже играла с оркестром часовые концерты. Это было большим достижением, очень значимым для меня. Мама гордилась мной, а я уже не могла жить без музыки.

Каждый раз, когда я играла на скрипке, я чувствовала руку папы на своем плече, его улыбку в сердце, его любовь в каждой ноте. И я знала — он всегда будет со мной, в музыке, в мире, в вечности...

Глава 4. Наше время

— Прошу вас, Ульяна Михайловна, — нотариус приглашает девушку сесть в кресло напротив стола, а я наблюдаю, сложив руки на груди.

Бешенство распирает, ярость плещется в районе глотки. Никогда не думал, что могу так ненавидеть. И дело не в деньгах, точнее, не совсем в них. Мало того что отец скрыл от меня такую пикантную новость, так еще и в завещание внес эту... Шлюху. А кто она еще? Связалась со стариком старше ее лет на сорок и урвала толстый кусок.