Диана Фад – Измена. Отдай мне всё! (страница 14)

Слышу, как сзади подходит Лиля и обнимает за плечи.

— Ну ты что, котик? Расстроился? — проводит ноготками по шее, обволакивает своими духами.

И почему мне раньше казалось, что Гришина пахнет как Вера? Совсем не похоже. У моей жены запах более нежный, едва уловимый, а здесь резкий, как и его хозяйка.

— Уволили?

— Отойди от меня. — сбрасываю ее руки, направляюсь к столу, чтобы взять пару мелочей, которые мне дороги.

— Все еще дуешься, что я показала тебе то видео, где твоя жена со своим любовником? — улыбается Лилия и идет за мной к столу.

Усаживается на него, проводит рукой по гладким чулкам, словно себя ласкает.

— Но ты же хотел знать правду об их отношениях? Я тебе показала, — продолжает Гришина. — Или хотел ходить рогатым всю оставшуюся жизнь?

— Оставь меня в покое, — резко обрываю ее речь. — Между мной и тобой ничего не было. Мы друг другу ничего не должны. Надеюсь, что больше тебя не увижу никогда.

— Ну что ты, котик, — снова встает Лиля и приближается ко мне.

Ведет руками по воротнику пальто, ныряет под пиджак.

— Нам так хорошо будет вместе, ты же меня хочешь, я вижу. Теперь твоей жены нет, для кого хранить верность? Отомсти ей, измени со мной, получи то, что она так щедро дарила другому. Слышишь, Максим?

Ее руки скользят по груди, опускаются к ремню.

— Я та, кто тебе нужен, поверь мне. Нам хорошо будет вместе, — шепчет Лиля. — Мне ты нужен. Очень нужен. Останься со мной. Я буду той, что исцелит твои раны, оставленные изменщицей женой. Ты забудешь обо всем, когда я рядом. Просто дай мне то, что я хочу!

Глава 21

Меня перевели в камеру, и я сразу почувствовала разницу после стационара. Вроде бы всё то же: кровати в два яруса, стол, раковина, матрас комками, одеяло грубое и синего цвета. Но у меня появились сокамерницы, и каждая хотела влезть в душу, не раскрывая свою. Впрочем, лезли они не столько вопросами, а именно своей грубостью и равнодушием.

— Кого грохнула? — спрашивает меня самая старшая, как только я вошла внутрь и за спиной лязгнула тяжелым засовом дверь.

— Никого, — тихо отвечаю я, вдыхая спертый воздух камеры, смешанный с дымом от сигарет. Тут дышать было нечем, а мне предстоит здесь жить несколько месяцев?!

— Все так говорят, — усмехается другая женщина, чуть моложе и одета более опрятно.

Джинсы и серый джемпер, на ногах пластиковые сланцы. Другая, как и я, одета в спортивный костюм, на ногах кроссовки без шнурков.

— Любовника она замочила, — косится на меня старшая. — Да еще и с пузом. Молодец, девка, с пузом не жизнь, а малина. Да еще и по УДО проще выйти.

— Я никого не убивала, — осматриваюсь и ставлю свой пакет на свободную кровать.

Вещей у меня немного: пара футболок, белье, зубная щетка с пастой. Я так хотела бы телефон, чтобы попытаться позвонить Максиму или маме, поговорить с ними. Ну не могли они меня вот так предать! Сажусь на кровать, стараясь не обращать внимания на унитаз в углу рядом с раковиной. Никакой стенки или шторки не было. Даже не представляю, как смогу сесть на это и справить нужду перед всеми.

Сокамерницы пока отвлеклись, обсуждая, как хорошо живется беременным в колонии. Я слушала краем уха, не думая о том, что меня это ждет. Мне представить невозможно было, что я окажусь в таких условиях и наш ребенок с Максимом пройдет через это. Всё казалось настолько ужасным, что я до сих пор находилась в некотором шоке. Это была совсем другая реальность, которая просто не могла быть моей.

Однако я ошибалась. Примерно через час меня снова вызвали. Я терялась в догадках, кто пришел в этот раз. Следователь и адвокат уже были, а верить в то, что ко мне пришел Максим, было слишком самонадеянно с моей стороны. Но надежда на то, что адвокат успел передать мужу мою записку, оставалась. Но я и представить не могла, что встречу со мной организовал Борис Михайлович, и когда я вошла в комнату для разговора, чуть не упала в обморок от страха.

Этот мужчина, мой, видимо, бывший уже начальник, был прежде всего отцом сына, которого якобы убила я. Ожидать от него чего-то хорошего не имело смысла. Поэтому я забилась в угол и встала там, тараща на мужчину испуганный взгляд.

— Что, испугалась? — встал из-за стола старший Лунин. — Правильно, будь моя воля, я бы прибил тебя здесь и сейчас, но есть одно но… Догадываешься какое?

— Н-нет, — мой голос больше похож на шепот.

— А вот я здесь, — мужчина подошел ко мне, внимательно разглядывая. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделала, мой сын был тот еще подарок, но не тебе решать, жить ему или нет. Я понятно говорю?

— Д-да.

Смотрю ему в глаза и вижу там едва сдерживаемую ярость. От Бориса Михайловича буквально исходят волны ненависти.

— Так вот, сына моего уже не вернуть, и ты за это ответишь. Но есть кое-что, что я хочу от тебя взять.

— Что? — страх буквально парализовал меня, не дает дышать. От этого мой голос едва слышен, и Лунин наклоняется, я чувствую его парфюм, падаю в страшные от ненависти глаза.

— Я тебя ненавижу. Ты забрала у нас с женой то, что не имела права забирать. Наш сын не был образцом для подражания, но это была моя кровь. А я за свою кровь удавлю любого. Неужели ты думала, что все сойдет тебе с рук? Или надеялась на то, что тебя не найдут? Если так, то очень глупо было так подставляться, если учесть, что ты засветилась везде, где только можно. У меня к тебе два вопроса. Первый, почему?

— Что почему? — не понимаю я.

У меня в голове явно не все в порядке от страха, потому что я едва соображаю, чего от меня хочет этот человек.

— Почему ты его убила? Чем мой сын тебе помешал? Ну да, не подарок, но Валька не заслужил такую смерть.

— Я не убивала…

— Ох, оставь это все для следствия и суда. — отмахивается Борис Михайлович. — Доказательств полно, тебе уже не выйти из тюрьмы, и ты это знаешь не хуже меня. Я не оставлю тебя живой.

— Еще раз говорю, я даже близко не подходила к вашему сыну. Мы лишь работали вместе над дизайном дома.

— Скажи мне правду. Здесь никого нет, и всем станет легче. Я облегчу твои последние дни, проведешь их в тюрьме как королева, правда недолго.

— Я не могу ничего доказать, но вам говорю правду. У меня не было причин убивать вашего сына.

— Разве? Вы были любовниками довольно длительное время. Что тебя натолкнуло на убийство? Ссора влюбленных или Валя решил тебя бросить? Ну конечно, как я сразу не догадался. Мой сын надолго не привязывался ни к одной женщине, а тебя задушила банальная ревность.

— Да не было ничего такого! — внезапно голос прорезался. Я сейчас защищаю себя и ребенка, откуда только силы взялись. — Еще раз говорю, Валентин Борисович хорошо ко мне относился, да. Но мне не за что было его убивать. Я этого не делала!

— Ладно, вижу, что правды от тебя не добиться, — отходит от меня Лунин и снова садится на стул. — Поэтому второй вопрос. Честно говоря, он меня заботит сейчас больше всего. Твоя виновность меня уже мало волнует, она доказана, а вот со вторым вопросом я бы хотел разобраться как можно быстрее.

— И что это? — чувствую, как начинаю дрожать. Это не от холода, а от нервов. Меня буквально трясет от этого разговора.

— Меня волнует мой внук, — рассматривает меня Лунин, задерживая взгляд на животе. — Ты носишь единственное, что осталось от моего сына. И я намерен это получить. Чтобы это случилось, я направлю все свои силы и возможности. Тебя переведут в одиночную камеру, предоставят необходимые удобства и медицинский контроль. Как только ты родишь, я сразу заберу внука или внучку себе. И ты никогда больше не увидишь ребенка моего сына.

Глава 22

Смотрю на Лунина старшего как на ненормального. Он прекрасно знает, что я жена Максима и мы не раз встречались на корпоративных мероприятиях. Значит, он тоже не сомневается, что я виновата?

— Это не ваш внук или внучка, — твердо заявляю Борису Михайловичу. — У меня ничего с вашим сыном не было.

— Если бы не было, ты его не убила, — заявляет Лунин. — Скорее всего, Валя узнал о ребенке и предложил тебе развестись, а ты отказалась.

— Вы противоречите сами себе. Если я так хотела за вашего сына замуж, а он надумал меня бросить, то что ему от моего ребенка? Вам не кажется, что тут не все сходится?

— Мне плевать, что вы там не поделили с Валентином. Теперь я у него спросить не могу. В принципе, мне даже не интересно, почему ты это сделала. Я не хочу знать, что тебя толкнуло на такой поступок. Так или иначе, ты долго не протянешь, но ребенка сохранишь.

— Но почему вы так уверены, что это именно ваш внук или внучка?

— Сколько вы с мужем прожили? Детей вроде бы нет, а как ты связалась с моим сыном, сразу появился ребенок.

— Бред какой-то. Я жила только с мужем.

— А это докажет экспертиза, — улыбается Борис Михайлович.

— Какая экспертиза?

— Ну что ты, милая. Естественно, что я проверю, мой ли это внук или нет. И тебе будет лучше, чтобы это было так. Потому что пока ты носишь ребенка от Валентина, ты жива. Я как близкий родственник могу спокойно сдать анализы на ДНК-тест, а ты со своей стороны не откажешься их предоставить.

— А если откажусь? — вздергиваю упрямо голову. — Что вы мне сделаете?

— Возьмем анализ насильно, — усмехается Борис Михайлович. — Ты еще не поняла, что я пойду на все? Иди в свою новую камеру, и на днях к тебе приедут, возьмут анализ. Надеюсь, ты будешь умной девушкой и не станешь сопротивляться.