Диана Фад – Измена. Отдай мне всё! (страница 13)

— Я ничего не скрываю, просто не могу понять, что вообще происходит. Ведь не может быть такое, что человека невиновного могут осудить? — с беспокойством смотрю в глаза Звягина, а тот отводит взгляд.

— Мы будем делать всё, что должны, — уклончиво отвечает он, а я понимаю, что шансов у меня нет.

— Можно вас попросить передать Максиму письмо? — моя последняя надежда в этом письме, которое я хочу отправить мужу.

— Не лучшая идея, Вера Константиновна. Максим Дмитриевич ясно дал понять, что вы разводитесь и общение с вами ему неприятно.

— Всего лишь письмо, пожалуйста, — умоляю адвоката, и тот кивает.

Достает из своего портфеля блокнот, ручку, а я буквально выхватываю у него лист, но потом замираю. Смотрю на чистый лист и не знаю, что писать. Максим мне не верит, как его убедить? Тем более после таких доказательств. Если бы я была на его месте, я бы сомневалась до последнего. Никогда не поверю, что мой муж может кого-то убить. Впрочем, я отказывалась верить в то, что Максим мне изменил. Где я так ошиблась? В какой миг наша с ним жизнь пошла не в ту сторону?

Поэтому решаю начать письмо о самом главном. Я не знаю, что меня ждет после суда, но обезопасить себя и ребенка я должна попробовать.

«Максим, здравствуй. Еще раз повторю, что-то, в чем меня обвиняют, неправда, я не могла убить человека и не смогу никогда. Впрочем, сейчас это неважно. Прошу тебя ради нашего ребенка помоги мне. Я должна выйти на свободу, не хочу рожать в тюрьме, я просто не выживу, Максим. Мы так мечтали о большой и дружной семье, о детях. Прошу тебя, не оставляй меня здесь. Наш ребенок не должен появиться на свет вот так, в этом ужасе. Если ты меня еще любишь хоть немного, помоги. Найди доказательства моей невиновности. Я невиновата! И очень люблю тебя, несмотря ни на что!»

— Вот, передайте, пожалуйста, моему мужу, — отдаю сложенный лист Звягину.

Даже если адвокат и прочитает мое письмо, то там нет ничего противозаконного. Просто моя надежда, что хотя бы мой муж от меня не отвернется, даже после его измены. Все же у нас была счастливая семья, и я хочу верить, что мы друг друга любили.

— Я передам, но сами понимаете… — разводит руками Звягин. — Постарайтесь быстрее поправиться и готовьтесь к тому, что вам придется провести здесь некоторое время. Я имею в виду, в изоляторе. Если вам что-то нужно, вот мой телефон. Максим Дмитриевич попросил меня помогать вам, чем можно. Лекарства, фрукты, книги… Скажите, что вам принести в следующий раз?

— Приказ о моем освобождении, — тихо отвечаю ему, а Звягин качает головой. — Тогда ничего. Надеюсь, что я здесь не задержусь.

— Будем надеяться, Вера Константиновна, поправляйтесь.

Звягин ушел, а я заползла под одеяло, пока не пришли менять систему. Только после этого я заглянула в пакет, что мне передали от мамы. Спортивный костюм, смена белья, тапочки, пара футболок. Ни письма, ничего. Я не хотела верить, что мама отказалась от меня, а папа?! Неужели они все поверили, что я убийца! Да как такое может быть, что родные люди тут же приняли все за правду, осудили и вынесли заочно приговор?! От этих мыслей не хотелось жить.

Ужинать я отказалась и получила первое предупреждение, что здесь самовольство не прокатывает. Если не буду есть, заставят. Пришлось утром давиться совершенно безвкусной манной кашей с куском то ли маргарина, то ли дешевого масла. Проталкивать все в себя, запивая серого цвета какао. Впрочем, эта еда во мне надолго не задержалась, и вскоре я уже корчилась над унитазом в обшарпанном туалете.

Оттуда вышла, едва стоя на ногах, меня шатало, в глазах прыгали мурашки. Еще немного, и упаду. Как дошла до палаты, как упала на кровать, уже не помню. А приход следователя буквально добил меня. Этот самоуверенный в своей правоте человек вел себя нагло и развязно. Разговаривал со мной как с отпетой преступницей. Он точно был уверен, что Лунина младшего убила я, и просто издевался, задавая мне одни и те же вопросы по кругу.

— Когда вы решили, что нужно избавиться от своего любовника? — ухмылялся вроде бы еще молодой человек, довольно приятный, но уже напрочь черствый и равнодушный.

— Он не был моим любовником, — отвечала я в десятый раз.

— Почему тогда вы его убили?

— Я не убивала.

— Вера Константиновна, я здесь не для того, чтобы слушать, какая вы белая и пушистая, всеми покинутая и несчастная. Давайте с вами договоримся, вы облегчаете работу мне, а я постараюсь посещать вас как можно реже. Чистосердечное признание пойдет вам только на пользу.

— Я не убивала, — повторяю, как мантру.

— Ничего, посидите здесь месяц, а то и больше, сговорчивее станете.

— Сколько?! — вскидываю на него испуганный взгляд.

— А вы как думали? Пока идет следствие, пока суд…

— Но мне нельзя так долго!

— Да что вы говорите?! — издевается следователь. — Так что, признаемся? Поверьте мне, доказательств у меня и без ваших признаний хватает.

— Я не убивала!

Глава 20

— Максим, зайдите к Борису Михайловичу, — говорит секретарша Лунина старшего и отключает звонок, а я быстро сворачиваю папки на компьютере, поднимаюсь в приемную генерального.

— Проходи, — кивает Борис Михайлович, кивком указывая на кресло за столом.

Сажусь, внимательно смотрю на начальника. После всего, что случилось, это первый раз, когда меня вызвал к себе генеральный. Его понять можно: похороны сына, следствие, а я как бы тут тоже фигурирую.

— Сам понимаешь, что я не могу тебя оставить работать в моей компании, — начинает генеральный, а я внутренне выдыхаю от напряжения.

Все эти дни я ждал, что такое случится. Ждал, но надеялся, что пронесет. Хотя сам думал о том, чтобы уволиться. Рабочая обстановка уже не была прежней, и в таких нервных условиях я работать не смогу.

— Я всё понимаю, что ты не виноват в том ужасе, который совершила твоя жена, но принять не могу. Мой единственный сын убит любовницей, которая скоро поплатится за всё. Считаю, что я не имею никакого права держать тебя на работе, так как против воли перенесу на тебя свой негатив. И не говори мне, что твоя жена ни в чем не виновата.

— Виновата, я сам видел доказательства, — глухо отвечаю главному.

— Все видели, и я не верю, что ты ничего не знал или хотя бы не догадывался. Впрочем, это всё уже неважно. Моего сына не вернуть, а у меня осталось одно желание: мстить убийце. И поверь, твоя жена долго не проживет в тюрьме.

— Но Вера…

— Не виновата, хочешь сказать? — перебивает меня главный.

— Я не знаю, запутался, — честно признаюсь ему. — Моя жена не могла сделать такое, и в то же время эти доказательства… Я просто не знаю, во что верить.

— Зато я знаю. Моего сына нет и больше не будет. И твоя жена за всё мне заплатит, обещаю.

Смотрим какое-то время друг другу в глаза, и я первый отвожу взгляд. Борис Михайлович прав, а мне нечем ответить.

— Пиши, — кладет передо мной лист, ручку Лунин. — Пока по собственному желанию вчерашним числом. Если не согласен, уволим по статье.

Молча беру ручку и, немного помедлив, начинаю писать. Как бы мне не оставили вариантов, придется уйти.

— Твое место займет Гришина Лилия Анатольевна. Она перспективный работник, с амбициями и стремлением идти вперед. Мне нравится ее подход к работе. Надеюсь, здесь возражений нет?

— Нет, — едва сдерживаясь, отвечаю Лунину, продолжая писать, а внутри злость поднимается, яростью вены захлестывает. Да так, что того гляди кровь закипит и планку сорвет.

— Ну вот и отлично, — потирает руки довольный генеральный. — Свободен, проекты все передашь Лилии Анатольевне.

Поднимаюсь с кресла, пододвигая заявление Лунину, и тот ставит свою размашистую подпись.

— Будь другом, занеси в отдел кадров.

Киваю и выхожу из кабинета, лишь около двери оглядываюсь на голос Бориса Михайловича.

— Передай своей жене, что я отомщу за сына. Пусть долго протянуть не надеется за решеткой. Получит у меня по полной.

— А если все же не она? — твердо смотрю на генерального. — Если все мы ошиблись? Вера не такая!

— А какая? Ты знаешь? — с тихой угрозой произносит Борис Михайлович, а я не могу ничего сказать в ответ. Сам уже не знаю, где правда, а где ложь. — Вот и не осуждай меня. И мой тебе совет, разведись с ней как можно быстрее.

Иду по коридору, словно на каждой ноге по гире привязано, еле ноги волочу. В душе так горько, что выть хочется. Сам себе врать готов, лишь бы Веру оправдать для себя, но не могу. Своими глазами видел, как она там, в комнате с младшим Луниным. Как стонала под ним, как просила еще. Она совсем другая там. Раскрепощённая, страстная. Когда увидел, так противно стало, что отмыться захотелось от этой грязи. Только не помогло. Так и хожу, словно нагадил кто в душу, прямо в сердце.

В кабинете меня встречает Лиля. Сидит в моем рабочем кресле, положив ногу на ногу, и улыбается. Сегодня она в строгом черном платье до колен и алого цвета туфлях на острой шпильке. На спинке по-хозяйски висит красного цвета пиджак. Черные волосы завиты в крупные локоны, и неизменная красная помада на губах.

— Привет, — улыбается мне, а я прохожу мимо стола, направляясь к шкафу.

Достаю свое пальто, сдергивая с плечиков. Замечаю на полке нашу фотографию с Верой. Мы здесь такие счастливые, веселые, любим друг друга. Кто же знал, что все так повернется. Беру фотографию в руки, чтобы взять с собой.