Диана Чайковская – Отравленные узы (страница 4)
Я выпила половину латте залпом, выдохнула и, бросив взгляд в посеревшее небо, направилась дальше, по разбросанной листве, вдоль луж в проломах асфальтов – туда, внутрь одинаковых дворов и людей с одинаковыми судьбами, к жёлтым окнам, что кажутся уютными и тёплыми, если смотреть с улицы. Хорошая привычка, если не знать, что за ней кроется река обид и одиночества.
Тётка уже ждала меня у подъезда. Возможно, ей удалось подчинить течение времени, а возможно, это – дань современной косметологии, кто уж тут разберёт. В общем, она не изменилась: тонкая, низкая, одетая по-деловому и с прищуренным взглядом, что не упустит любую мелочь.
«Не заводи гиену в дом», – шептал внутренний голос. Нарастающая тревога проводила когтями по шее, благо, я знала, как с ней справляться. Ведь я – не тот беззащитный ребёнок, не крошечное пятно на фоне огромных взрослых.
– Здрасьте, – сказала я прежде, чем распахнуть дверь.
– Здравствуй, Ната, – холодно бросила она.
Уж не знаю, был ли у неё список или просто хорошая память, но, едва мы переступили порог, тётка деловито направилась к спальне матери и принялась выуживать из кучи цветастого хлама всё то, что когда-то дарила на разные праздники. Даже старую пластиковую куклу в розоватом платьице, которую давала мне. Жаль, поиграть с ней так и не получилось – мать почти сразу упаковала её и запрятала у себя со своим знаменитым: «Ты всё испортишь!»
– Ты же не против? – тётка осеклась, неожиданно вспомнив о моём существовании.
Я презрительно усмехнулась и ответила:
– Нет.
Какая, в самом деле, разница? Пусть забирает, может, передарит кому, а может, поставит в точно такой же сервант, полный всевозможных сервизов, свечек и старого советского хрусталя.
Я посматривала за ней краем глаза. Вряд ли она докопается до альбома, но уж очень не хотелось, чтобы тётка забрала что-то по-настоящему ценное. Хрен с ними, шубами и костюмами, всевозможными брошками, заколками и украшениями – пусть давится. Хотя она и так, казалось, вот-вот утонет в этой горе из тряпья и блестяшек.
Пыхтя, тётка тащила шубу и пуховики через весь коридор, и точно так же стреляла в меня взглядами. Видимо, надеялась на помощь. Ну уж нет, такой роскоши ей не видать. Как там поговаривала мать? «Своё не жмёт плечи»?
Я зашла в спальню и осмотрела её снова. Определённо, дышать стало легче. А на кровати, с которой только что сорвали простыни, прыгал Локи, размахивая рыжими прядями туда-сюда. Вот кого не ожидала увидеть! Интересно, отчего боги так любят переломные и переходные моменты?
– Их-ух, их-ух! – вопил он. Тёмно-зелёный плащ подскакивал в ритм. Кажется, хаос в моей скромной квартире пришёлся ему по вкусу.
Тётка вернулась и продолжила копаться в дальнем шкафу. Локи она не замечала, да и дела ей не было ни до божественного, ни до весёлого. Такой куш сорвала!
– А она ведь уда-авится-а! – Локи высунул раздвоенный язык и облизнулся. – Ты бы видела, какое ожерелье жаб у неё вокруг горла. И все живые, и квакают! Ква-ква, ква-ква! – он принялся имитировать кваканье.
На душе потеплело. Если он так шутит – значит, я всё делаю правильно. Главное – не расхохотаться, а то тётка не поймёт и примет за безумную. Она, конечно, недалека от истины, особенно в её-то понимании, но.
Локи перестал прыгать на кровати и переместился на комод. Болтая ногами, он корчил тётке рожи или перекривлял её, показывая, как смыкается удавка на её шее, как вгрызаются в глотку жабы, как её рвёт болотной тиной, золотом и шубами. О-о-о, это было такое славное зрелище, что я с трудом сдерживалась! И ведь не отвернуться – обидится и пошутит уже надо мной. А шутки богов бывают жестоки.
– Наточка, – её голос изменился, превратившись в приторный, почти змеиный. – помнится, лет двадцать назад, ещё на первую годовщину, я дарила большую хрустальную люстру. Где она?
Я взглянула на потолок – вместо роскошный люстры висела старая лампа с изогнутым плафоном. Наверное, мать запрятала её подальше или передарила кому-нибудь ещё. Не продала – уж точно.
– Не знаю, – мне оставалось лишь пожать плечами.
– Найди, пожалуйста, – и опять, на тон приторнее и ласковее. Глядишь, ещё немного – и сахар в крови подскочит.
– Я не видела тут никакой люстры, – парировала я. – Ищите где угодно, если хотите, но здесь её нет.
– Наточка, – на два тона грубее. Что ж, это больше похоже на правду, – ты, видимо, не понимаешь всей серьёзности, – ох, как поёт! Как поёт! – Если я не найду эту люстру, то это будет воровство. Неужели ты хочешь сесть в тюрьму?
О да! Ну конечно, яблоко от яблони, такое же червивое и кислое. Паршивая дочь паршивой матери. Без этого тётка никак не могла обойтись.
– Делайте что хотите, – холодно бросила я. – А пока берите, что взяли, и убирайтесь, иначе я вызову полицию.
Гнев исказил её лицо до безобразия. В один миг проступили все морщины, пятна и прочие возрастные изменения. Локи разразился громовым хохотом, да так, будто желал призвать весь Асгард, чтобы асы полюбовались на жадность и отчаяние смертных.
– Что ты сказала, дрянь?! – она подлетела ко мне, собираясь ударить. – Да как ты смеешь перечить старшим по крови?! Да я тебя в тюряге сгною! Знаешь, сколько у меня связей по городу?! Да тебе такие связи и в страшном сне не снились, с твоим-то прошлым!
– Вперёд и с песней! – отсалютовала я, а затем прошла по коридору и распахнула входную дверь, надеясь проводить её как можно скорее. – Вон!
– Жди повестку в суд, сука! – фыркнула тётка прежде, чем покинуть квартиру. – Я у тебя последние трусы отсужу, ещё и должна останешься!
Вот и поговорили. Локи продолжал хохотать, и от его хохота стены тряслись, шли волнами так, будто через миг треснут и разорвутся вместе со всем безумным миром, полным бесполезных вещей, нескончаемой грызни между самыми близкими людьми и жаждой срочно оказаться чуть лучше, чем ты есть. И тогда ворвутся боги Асгарда, Олимпа, спляшет на руинах звёздная Кали, закричит в родовых муках пепельная Эрешкигаль, а Локи – огненный, задорный – с небывалой радостью умоется кровью павших и продолжит плясать, смеясь над асами и смертными, над всем космосом, чьё предназначение – разрушиться до атомов и возродиться заново.
Он упивался, а я стояла в оцепенении и не понимала – от удовольствия или от предвкушения увлекательного шоу. А может, там смешалось одно с другим и образовало третье, алхимическую ядрёную субстанцию, способную обнажить самое страшное в человеке и заставить его пересечь грань разумного. Хотя если задуматься… многое ли отделяет нас от хтонического начала? От чудовищ, что обитают за водами подземной реки, и прочих существ, запрятанных за краем мира.
– Их-ух, их-ух! – смех сменился скрипом кровати.
Я тяжело вздохнула и поплелась к себе, оставив бога развлекаться среди моего маленького хаоса. Уж для него-то не жалко, пусть хоть трижды ломает всю мебель. Всё равно она мне никогда не нравилась.
3.
«Тебе не стоило говорить с ней в таком тоне. Знаешь же, что она знакома с журналюгами из местной газеты? Жёлтая пресса обожает всевозможные скандалы, а уж если они связаны с чем-то… увлекательным… Думаю, ты взрослая девочка и всё понимаешь», – сообщение от второй тётки не заставило себя долго ждать. Семейная жадность обошла её стороной. Жаль, дело было не только в ней.
Я поморщилась, представив, как рой стервятников копошится по квартире, перебирая и мои, и материнские вещи, примеряет на себя одежду, украшения, представляет, как смотрелась бы мебель в другом интерьере… Брр!
«Знаешь, будь у тебя муж, было бы попроще. Она бы не пришла. Но ты ведь одна, а значит, тебя можно не брать в расчёт. Это я так, по старой дружбе предупреждаю», – продолжала тётка.
Интересно, по старой дружбе с кем? С матерью-то? Если честно, не представляю, чтобы кто-то мог выносить её дольше одного вечера. Даже присутствие её призрака было нестерпимым. Не потому ли первые сессии складывались неудачно? Я призадумалась и погрузилась в воспоминания.