Диана Чайковская – Клятва и клёкот (страница 28)

– Твое слово, Любомила.

– Стала бы я ягоды с поганками смешивать, – презрительно произнесла ведунья. – Любой травник знает, что поганки лучше мельчить и сыпать в еду. В отвар-то много не насыплешь – так, лишь бы поплохело на денек.

Про мазь она даже не ответила, да и не надо было. Девки принялись голосить пуще прежнего, проклиная Любимилу. Ворожить вне Совета вздумала, чары плести да княжескую ласку получать!

– Травник? – окликнул Дивосила тысяцкий. – Ты что скажешь?

– Если бы мы травили кого-то, он бы уже помер, – пожал плечами он и тут же добавил: – Чародейку так явно травить стал бы разве что полюбовник.

От собственной холодности стало не по себе. И где тот молодец с горячим сердцем, что прибыл в Гданец несколько седмиц назад? Где он, проливавший слезы на пирах? Как будто ясные глаза затуманились, а светлые кудри почернели от грязи.

– Да как ты смеешь, смерд?! – взбеленились девки. Дивосил почти увидел пену у их ртов, и это его… позабавило? Как странно!

– Но-но, не забывайтесь, – осадил их тысяцкий. – Негоже княжеского слугу оскорблять.

– Смердяк! Простак! – продолжили плеваться те. – У хозяйки такие навоз убирают!

Дивосил промолчал. Теперь всем стало видно, что девки врут, выслуживаясь перед чародейкой. Некоторые покинули терем, поняв, что дело уже решено.

Тысяцкий знаком повелел увести девок. Те сперва не поняли, а потом, когда стража схватила за руки, начали ругаться и сыпать проклятьями. Кто-то не выдержал и рассмеялся:

– Во безголовые!

Любомила насупилась и развернулась, собираясь уйти. Дивосил пошел следом, и никто не стал их останавливать. Во дворе витязи одобрительно хмыкали, слуги, наоборот, смотрели со злобой.

– Понимаешь, да? – ведунья подняла голову, показывая, что не боится. – Мы причинили боль их роду.

– Хочешь сказать, слуги злы на нас? – прошептал Дивосил с испугом.

Ему нравилось делить хлеб с ними, а теперь что? Неужели из-за двух девок разольется жгучая ненависть? А ведь ее и так хватало! Если станет больше, терем попросту рухнет и утащит с собой весь Гданец.

– Весь этот шум нужен был для слухов, – проворчала Любомила. – А слухи уже понеслись.

Плохо дело. Только Совета и не хватало до кучи! Дивосил не представлял, сколько сил понадобится, чтобы пережить это. Он сомневался, что хуже: Ржевица или такая война – и винил себя за подобные мысли, ведь ничто не могло быть чернее, кровавее бойни.

– Князь не поверит, – Дивосил с облегчением шагнул за ворота. Слава Мокоши, что провела нить мимо и не стала макать ее в грязь и переплетать с нитками чародеев.

– Пока не поверит, – Любомила сжала зубы и решительно зашагала к позолоченным воротам.

Грязь мешалась с листвой и травой, что не желала умирать до начала лютых морозов. Дивосил понимал ее. Он чувствовал себя похоже: та же грязь, заместо листьев хрустели кости. А еще деревни у Ржевицы… Там ломались спины, сгибались пополам, чтобы тянуть бремя войны. Как далек от них Гданец! Неудивительно, что многие в городе – и особенно в тереме – не видели дальше собственного носа. Ты и нос-то попробуй сбереги, когда всюду щелкают клыками и норовят откусить.

Когда они вернулись, Дивосил отправился на кухню. Нужно было взять яиц, молока и мяса, а затем пойти в капище и помолиться, попросить богов указать верный путь и придать хоть немного сил.

Он боялся увязнуть в распрях, погрузиться на дно этого болота и слиться с ним, позабыв о главном. Наверняка так делали многие, да и сам род Моровецких. Хотели лучшей жизни, и народ в них поверил, а потом… Дивосил задумался. Что появилось раньше? Моровецкие или Совет, который основали могучие волхвы, желая отделиться от остальных и выплетать чары за границами капища?

В берестяных грамотах были лишь отрывки – и все славили правящий род и чародеев. Ни слова об Огнебужских, степняках и северных племенах. А ведь они наверняка приплывали в гости! Значит, Совет уничтожил записи не только про Лихослава. Если верить отрывкам, боги должны сильно гневаться и на волхвов, и на нынешний порядок, где некоторые боятся Совета больше, чем Перуна и Мораны.

Дивосил завернул снедь в рушник и вышел во двор, удивительно тихий – лишь возле птичника лязгала сталь и звенела тетива. Скотина грелась в хлеву, лошади ржали в конюшне, а слуги выходили ненадолго и по делу.

Первое, что пришло на ум, – запустение. Как перед напастью. Хотя зима – чем не напасть? Жестокая Морана каждый раз грозилась уморить и заморозить побольше народу. Не боялись ее, разве что, слуги Велеса. Особенно Пугач, который сидел на лавке и подбрасывал нож в воздухе.

Бледный, с синяками под глазами, он еще больше напоминал Лихослава. От этой мысли Дивосила передернуло. Ну не мог чародей оказаться в Гданеце! А если бы оказался, то от города бы камня на камне не осталось.

– Прожжешь, – Пугач поймал нож и сжал его в руке. – Не играйся зазря.

– Все никак не могу понять, – Дивосил призадумался, – из какого ты рода?

– У княжеских птиц нет рода, – он хмыкнул.

– Мне говорили, Сытник нашел тебя позже.

В воздухе повисло молчание. Дивосил не знал, отчего заговорил об этом – просто вспомнил слухи. Сходство с Лихославом не давало ему покоя, да и тень у Пугача была странной, как у дводушников, что делили тело с сильными духами, не зверями даже, а неведомыми чудовищами или умершими людьми.

– Я ничего не помню, – наконец ответил Пугач. – Но ты можешь расспросить Сытника, когда он вернется.

Он не сказал «если», и это порадовало Дивосила. Оставалась надежда, что все обойдется. Впрочем, за ней-то и приходилось идти к капищу. Как странно: раньше-то боялся себе признаться, а тут вдруг вылетело!

Да, Дивосилу хотелось услышать, что все наладится или наоборот станет еще ужаснее. Он боялся увидеть на полотне Мокоши оборванные нити и черную тень Мораны, но терзаться неизвестностью – еще страшнее.

Оставив Пугача, Дивосил вышел за ворота и повернул к капищу. Если боги промолчат, он произнесет имя Лихослава. Чутье подсказывало: это поможет, Мокошь отзовется, а может, и Велес тоже. Сколько вопросов желал задать Дивосил! Жаль, нельзя, иначе боги разгневаются еще больше.

«Что будет, если чары в Черногорье падут?»

«Правда ли, что Совет создали волхвы?»

«Когда закончится война?»

От последнего закололо сердце. Ворожба Любомилы подавляла чувства, но иногда боль прорывалась сквозь снежную пелену и хватала за горло, заставляя Дивосила жалеть и винить себя. Сколько раз он себе повторял, что не должен был выжить? Лучше погибнуть, спасая воинов, чем ходить на суды и слушать, как твое имя смешивают с грязью.

Злобное шипение сгибало пополам и повторяло: «Не должен выжить! Не должен выжить! Не должен!..»

С ним спорил голос Любомилы: «Замедли дыхание, втягивай до-о-олго, выдыха-а-ай и тянись к морозу, не к жару».

Ах, если бы ведунья знала, как тяжело держаться! Дивосил пытался слушать только ее, заставляя шепоток затихать. Да, он выжил, да, с помощью богов или иной силы, и теперь с этим ничего не поделать. Не вгонять же в себя лезвие просто так!

Впрочем, Дивосил подозревал, что именно этим он и занимался, раздражая Совет и бояр. Боги – если они милостивы – помогут не умереть, а заодно спасти Любомилу, княжну и целое княжество.

А может, погубят их всех, гневом или молчанием.

X

Боги и люди

– Где одно умирает, второе рождается, – она ухмыльнулась и исчезла, спрятавшись в тенях.

Чародей прижался к стене и почувствовал, как гудит жизнь на той стороне. Еще немного – и оковы падут. Одурманенная мраком, княжна неслась вперед, ее нить вилась на полотне Мокоши-матери, все сильнее сплетаясь с темнотой.

– Когда зацветет кровавое поле, взойдут новые ростки, – снова она мелькнула у ближайшей пещеры.

– Знаю! – не выдержал чародей.

Как странно было злиться спустя… долгое время. Он уже забыл, каково это – когда вскипаешь и шипишь на всех подряд. Выходит, чары действительно рушились и каждый новый стежок Мокоши выдергивал его из полусна.

1

Поговаривали, что из всех перевертышей остались только птицы, самые слабые. Они не могли бороться, подобно волкам или лисам. А те сражались вместе с лучшими воинами, рвались вперед и полегли.

Поговаривали, что если где-то появлялся сильный оборотень, с мехом вместо перьев, его тут же прятали в глубокой чаще, под покровительством Лешего.

Отец пообещал любому, кто приведет перевертыша в терем, щедрую награду, но никто так и не объявился. Поэтому Марья думала, что они вымерли, а простой люд лишь разносил слухи и сочинял присказки.

Теперь же перед ней стелилась целая деревня оборотней. За тынами в несколько локтей стояли избы, грубо сколоченные, без украшений – разве что охапки трав свисали с крыш. Отовсюду пахло землей, травой, прелыми листьями и шерстью. Неудивительно: здесь и неба толком не было видно – только маленький серый лоскуток глядел сквозь голые ветви.

Посреди деревни стояло капище: с Перуном, Велесом, Хорсом, Мокошью и Мораной. Без пламени, без волхвов, зато с лентами, осенними венками и травами. Видать, здесь почитали богов по-своему.

У капища их и поставили, со связанными руками. Поглазеть на чужаков сбежалась вся деревня: мужики, девки, дети, кто в людском обличье, кто в зверином.

– Вот ведь кого нам послали, – бородатый мужик осмотрел Дербника и Сову, недовольно зыркнул на Марью и продолжил: – Двое Велесовых слуг и человек.