Диана Чайковская – Клятва и клёкот (страница 30)
Он пришел в себя человеком и удивился. Широкая лавка, покрывало, сбоку – натопленная печь. Тепло и мягко, только левая рука ныла и отзывалась болью. Не пошевелить толком.
Над ним склонилась то ли девка, то ли ворожея в годах. Дербник прищурился, но лицо расплывалось. Вроде как молодая, а вроде и нет. Зато обереги на рубахе он разглядел без труда, как и пальцы, перемазанные чем-то травяным и воняющим, как будто кто-то не поленился натаскать много полыни и смешать ее с хвоей, душицей и зверобоем.
Девка тряхнула головой и поправила русую косу. Затрещали звериные зубы на шее, зашелестели перья, блеснула стальная монета.
– Очнулся, – она взглянула на Дербника. – Это хорошо.
– Что со мной? – сорвалось с языка.
– О-о-о, – протянула ворожея, – ты меня уж больно утомил! Целую лучину мешала кости с живым огнем, заговаривала – а ведь мертвым ты мог бы сослужить бо́льшую службу!
– Ну спасибо, – процедил Дербник. – Где… мои сестры?
– У тебя одна сестра, – поправила его девка. – Впрочем, обе живы-здоровы, чтоб им чихалось.
– Где? – тверже спросил он, давая понять: лучше не шутить так.
– Где-где, – пробурчала ворожея. – Вона в истобке[38] соседней сидят, с Горыней-то.
Дербник скинул покрывало и попытался сесть. Не получилось – слабость словно пригвоздила к лавке и не отпускала. Девка отвернулась и пошла к столу. Ее ждали сухие травы и серые камни с резами. Видимо, она делала обереги и раздавала их остальным.
Любопытно, кому они поклонялись, кроме богов? Наверняка Лешему и его детям, а может, и всем навям, что бегали по чаще и охотились на людей. Удивительно, как не одичали и говорить не разучились.
Дербник чуть не вскрикнул, пораженный внезапной мыслью. Да, не могли простые люди жить целой деревней, колотить избы и кормиться одними ягодами да дичью. А вышивать кто учил? Да и ткань для этого нужна!
Дербник бросил взгляд на рушник, лежавший у лавки, затем посмотрел на ворожею. Рубаха на ней не казалась потрепанной и старой – напротив: белоснежная, с червонным воротом, обитая мехом по краям.
Это означало, что о перевертышах знали в Хортыни и ближайших деревнях. И знали, и помогали, и торговали, меняя дары леса на молоко, скотину, полотенца. Жили бы сами – давно бы уже обратились в зверей и птиц, поняв, что так в лесу выживать проще.
Дербник улыбнулся. Оставалось поделиться этой мыслью с Марьей и добраться до Хортыни. За лесом оборотни слабы, а их заговоры не имеют такой силы. Если договориться, то будет и помощь, и убежище.
– Скажи, – он взглянул на ворожею, – чем вы платите Лешему за кров?
Девка зыркнула на Дербника так, словно тот извалялся в куче навоза и полез в чистую постель.
– Не твое это дело, – пробурчала она. – Лежи вона да помалкивай!
Значит, его догадки были верны. Оставалось последнее звено цепочки – плата лесу. И за кров, и за то, что не позволяет чужакам просто так заходить вглубь. Леший ведь не бог, хлебом-солью сыт не будет, а вот кровь…
Любопытно, пропадают ли люди на окраинах Хортыни? Дербник обещал себе расспросить местных, когда они выберутся из этой дыры. Не станут же оборотни жертвовать своими! Их и так мало, да и Велес не одобрил бы.
Снаружи кто-то постучал. Ворожея пробурчала что-то о незваных гостях и вышла в сени. Двери открылись, и в избу с шумом ввалилась Зденка. Следом за ней шла Марья вместе с мужиком, что схватил их.
Дербнику не терпелось поделиться догадками, но он прекрасно понимал, что не время и не место. Придется набраться терпения, а пока – прикусить язык.
– Дербник! – Зденка стиснула его в объятиях так, что ребра едва не треснули. – Живой!
– Куда ж я денусь, – прохрипел он.
Сипуха ойкнула и отошла.
– Мы рады, что ты в порядке, – Марья мягко улыбнулась. – Горыня сказал, что тебя подлечили.
– Ага, – Дербник опустил голову, чтобы скрыть румянец на щеках. – Спасибо.
– Он небось голодный! – Зденка повернулась к ворожее. – Так?
– Я вам не кухарка, – оскалилась та.
– Но-но, Забава, – Горыня принялся успокаивать ее. – Негоже гостя голодным держать.
– Ему пока не до пищи, – не отступала ворожея.
Дербник переводил взгляд с Горыни на Марью, и вспоминал: вот они с Рубилой вертелись, стараясь задеть друг друга, вот они обернулись – и кабан, кажется, прижал Сокола к земле, а потом Марья выкрикнула имя чародея…
– Что вы задумали? – хмуро спросил Дербник.
– Все то же самое, – пожала плечами Марья. – Мы пришли к согласию. И, знаешь, – ее лицо будто бы посветлело, – я рада, что мы смогли передохнуть.
– Значит, можем ехать? – он не мог поверить своему счастью. Дербник был бы рад убраться из проклятой деревни в Хортынь и хорошенько поговорить с тамошним посадником.
Забава хохотнула. Зденка кисло взглянула на нее и поморщилась. Ворожея ей явно не нравилась.
– Попробуй влезть в седло после такого! – объяснилась она. – А я погляжу, как ты будешь падать в грязь раз за разом.
Дербник тяжело вздохнул.
– И сколько нам тут сидеть? – Зденка нахмурилась.
– Дня три, не меньше, – удивительно спокойно отозвалась Забава. – Думаешь, легко его по костям собирать-то?
Значит, застряли.
Оторвались от погони, называется. Дербник попробовал пошевелиться, но тело словно налилось тяжестью, не было сил даже встать ровно.
– И что, через три дня пройдет? – он с недоверием покосился на ворожею.
– Никуда не денется, – заверила Забава. – Теперь уж не помрешь.
Она нехотя подала ему кружку с травяным варевом. Дербник поблагодарил и принюхался – пахло оно совсем чуть-чуть.
Дербник стал медленно пить. Сладость сменялась горечью, да такой, что жгла горло. Полынь и что-то еще. Шиповник и земляника? Ай, не различить! Но не отрава, и это удивляло. Он никак не мог смириться с добротой оборотней и не верил ни Забаве, ни Горыне. Последнему, пожалуй, особенно. Вертится возле Марьи, как будто уже все понял. Хочет выслужиться и жить, не скрываясь? А может… Нет, мысль об обряде и людских жертвах показалась еще глупее. Они ж были рядом с капищем, связанные, беззащитные.
Слабость обвивала тело змеей, вилась вдоль ног и подползала к голове. Чутье кричало, что нужно сопротивляться, и Дербник начал царапать кожу ногтями. Боль не позволит ему заснуть и провалиться невесть куда.
– Ох, совсем плох, – словно сквозь воду донесся голос Марьи. – Помоги ему, Забава.
– И без этих ваших хитростей, – угрожающе прошипела Зденка. – Нам он дорог!
Зденка… Она ведь тоже не на их стороне! Вдруг сговорилась с перевертышами? А может, в Гданеце давно уже знали про Дикий лес, но закрывали глаза. Сытник, Пугач, Совет – они все были связаны, сплетены в узел. И позабыли про врага пострашнее.
Дербник поставил кружку на пол и прилег на лавку. Марья и Зденка исчезли. Видимо, ушли. Зато остался Горыня. Он шептался с Забавой. Обрывки речи едва долетали сквозь пелену, но если напрячься…
Не спать. Закрыть глаза, притвориться и впиваться ногтями в кожу. Боль гонит сон. Если понадобится, Дербник расцарапает ладонь до крови.
– Почему мы не можем отдать их князю? – негодовала Забава. – Не стесняйся, говори. Мальчишку все равно сморило.
– Боги привели их к нам, – тихо, но твердо объяснял Горыня. – Не забывай, что, кроме князя, есть и другая сила, и слово ее вернее да тверже.
– Потому что
– Но
Дербник чуть не усмехнулся. Надо же, не ошибся! Перевертыши собирались что-то сделать со Зденкой и Марьей. Правда, их власть ограничивалась лесом. Наверное, неспокойно живется среди деревьев и нечисти, что вечно пытается кого-то утащить и сожрать. Но они сами виноваты, раз решили трусливо прятаться от войны, а не сражаться за князя вместе с воинами.
Теперь, когда он знал правду, можно было отпустить себя. Как только Дербник перестал царапать кожу, слабость обняла его и закружила, неся прочь из избы. Пришла легкость, заботы позабылись в вихре, который почему-то казался теплым и родным, как будто далекие воспоминания пытались прорваться сквозь кружевное плетение Мокоши и чары Велеса.
3
Ворожба волхвов напоминала Дивосилу о чародеях. Сила кипела на ладонях. Чего только стоило ее удерживать! Волхвы справлялись, выпуская чары по каплям, чтобы согреть кумиров, дать богам тепла и отплатить за доброту и заботу.
Дивосил застыл перед Мокошью. Обряд требовал поприветствовать богиню и бросить дары в огонь, но чутье подсказывало: слова будут лишними в этом раз. Не из-за слежки ли?
Волхвы следили за Дивосилом. Раньше он не вызывал у них вопросов, а теперь, когда в тереме прошел слух про видение, Совет мигом спохватился. Еще бы: Мокошьмать явилась не князю, не роду Моровецкому и не могучим чародеям, а чужаку, пришлому парню, что ходил в одной рубахе и не стеснялся бедности.
– Здравствуй, – тихо произнес Дивосил, поклонившись богине. – Помоги мне, матушко. Ты все видишь и знаешь, так подскажи.
Дары полетели в костер. Как и раньше, сперва ничего не поменялось. Видимо, Матери требовалось время, чтобы отозваться. Дивосил успокаивал себя как мог, хотя сердце трепетало. Что, если богиня разгневается? Не могла ведь Мокошь бегать по первому зову к каждому человеку! Одно ее появление уже было чудом.