Диана Чайковская – Клятва и клёкот (страница 29)
– Убить человека! – толпа недовольно осматривала всех троих. Взгляды останавливались на Марье, и стало ясно: они что-то чуют.
Тревога кольнула сердце. Разъяренные перевертыши могли легко разорвать ее на куски. Что, если раскрыть имя? Но тогда разгневаются еще сильнее!
– Попробуйте, – прошипела Сова.
– С чего бы тебе защищать человека? – спросил мужик. – Мы братья и сестры по крови.
– Вы. Мне. Не. Братья, – выплюнула Сова каждое слово.
– Мы не хотели вас тревожить, – вмешалась Марья. – Мы шли в Хортынь и…
– Ты не имеешь права говорить! – прервал ее мужик. – Если Велесовы слуги вступаются за человека, – он презрительно усмехнулся, – быть по сему. Боги рассудят!
Из толпы вышел детина, на голову выше Марьи и на полголовы – Зденки. Он встал в стороне от капища.
– Наш Рубило против вашего, – мужик покосился на Дербника. – Как звать-то?
– Дербник, – произнес он ровно, так, словно едва сдерживал поток ругательств.
Дербнику тут же развязали руки. Выбора у него не оставалось: либо биться, либо… О, об этом лучше не думать. Марья прижалась поближе к Сове и взмолилась о помощи, призывая всех богов, и особенно – Велеса. Хоть бы обошлось!
Этот Рубило был шире и выше Дербника. Наверняка оборачивался медведем или кабаном. Куда соколу против него! Сова тоже побледнела и затряслась.
– Наш Рубило против вашего Дербника, – решительно сказал мужик.
Толпа загудела. Кто-то кричал, что негоже оборотням биться из-за человеческой девки, кто-то подначивал, требуя жестокого боя, кто-то волновался. Звери призывно рычали, вороны, сидевшие на ветках, громко каркали. Марью прошиб холодный пот.
– Не боись, – улыбнулся Дербник. – Я справлюсь.
И шагнул к Рубиле.
Тот побежал вперед, собираясь раздавить его, но Дербник уклонился. Рубило размахивал кулачищами, но никак не мог достать его – более быстрого, ловкого. Дербник то изворачивался, то уходил в сторону, заставляя детину попусту тратить силы. Миг – Дербник подпрыгнул в локте от чужой ноги, еще миг – слился с тенью и перекатился по земле.
Рубило скалил зубы и глухо рычал. Ему не нравился такой поворот. Марья надеялась, что он будет долго кружить и выматываться, но нет – Рубило сплюнул на землю, подпрыгнул и вдарился о нее. Теперь на Дербника смотрели кабаньи глаза. Он выругался и тоже перекинулся.
Рубило – надо отдать ему должное – подождал, пока закончится перевоплощение. Нападать на врага во время обращения – вверх бесчестья для любого воина. Когда же Дербник наконец расправил крылья и взлетел, кабан побежал вперед. А он, едва тряхнув крыльями, замешкался, и это ему дорого обошлось.
Марья ахнула. Птицы-то не сразу привыкли к резкой перемене тела! Кабан повалил Сокола на землю и навис над ним. Из толпы раздались радостные крики. Неужели так рассудили боги?! Нет, нет и нет!
Надо было что-то сделать, что-то такое, что остановит всех, даже беспощадных Велеса и Мокошь, по воле которых Дербник вот-вот умрет.
– Лихослав! – в отчаянии крикнула Марья.
Время замерло. Кабан застыл над ним. Деревенские ахнули, мужик тоже приоткрыл рот, а затем знаком остановил поединок и громко произнес:
– Ничья.
Имя чародея настолько ошеломило людей, что те не стали спорить. Это немного успокоило Марью. Она спасла Дербника и, кажется, себя.
Рубило клацнул клыками и перевоплотился. Сокол… не смог. Он вертел головой и пытался поднять левое крыло, но оно обвисло.
– Забава, – мужик позвал девку, увешенную оберегами и вороньими перьями, – займись Соколом.
– Спасибо, – Марья облегченно вздохнула.
Мужик ничего не ответил – лишь приказал стражникам увести их с Совой в дом, а сам пошел впереди. Разговор предстоял тяжелый. Придется сказать полуправду, а может, и вовсе признаться. Вдруг перевертыши знают о Лихославе больше? Вдруг помогут? А может, посмеются над ней и скажут, что это гиблая затея.
Их привели в избу, стоявшую неподалеку от капища. В сенях Марья заметила обглоданные кости – оленя или лани. Горница порадовала теплом. Стоило переступить порог, как запахло медом и ягодами. Видимо, хозяйка варила сбитень или что-то похожее. А еще в глаза бросались голые лавки – никаких рушников, только грязная тряпица валялась у печи. Мужик охотно уселся и уставился на Марью.
– Горыня, – бросил он.
– Марья, – не стала врать она.
Сова вздрогнула и шикнула на нее. Что ж, она имела право злиться. Так же, как Марья быть честной.
– Странное имя, – выдохнул Горыня. – Никогда не слыхал.
– А я никогда не видела лесных оборотней, – ответила она.
И деревень. Где это видано, чтобы Леший позволил колотить избы в сердце чащи и охотиться на своих зверей. Наверняка перевертыши платили ему щедрую дань. Уж не людьми ли?
– Вы идете в Хортынь, – Горыня прищурился. – Хортынь стоит у подножья гор…
– Да, – Марья подняла голову. – Мне нужно в Черногорье.
И гори оно все пламенем! Лесные оборотни
– Он говорил, да, – Горыня потупился. – Боегром, развяжи им руки.
Нож прошелся вдоль запястья. Веревка упала на пол, и Марья принялась растирать запястья. Как же приятно было снова шевелить руками!
– Он говорил, что придет человек, – продолжил Горыня, – и что он будет искать встречи с чародеем.
– Кто – «он»? – удивилась Марья.
Горыня не ответил – вместо этого предложил им сесть на лавку и достал из печи туесок со сбитнем, свежим и теплым. Рядом появились и кружки, грубые, как будто несколько досок скрепили друг с другом на скорую руку, но Марья была рада и этому.
– Вот что, – начал Горыня, – ты расскажешь мне все, а я решу, что с вами делать. И смотри мне, без вранья. Жизнь твоего друга сама знаешь где.
Может, оно и к лучшему. Тяжело тащить на себе бремя, особенно в дороге, когда нет времени отдыхать, а спине и ноги все синие от холода и боли. Шутка ли – несколько дней трястись в седле, боясь погони!
Марья не выдержала – надломилась и заплакала. Слова сыпались вперемешку со всхлипами. Бесконечная война, голод, зима, сожженные города и деревни, Совет, который давил на нее, отца, бояр, а еще вел себя странно, отказываясь признавать, что за Ржевицей дела идут плохо, ужас, усталость – и никакого выхода, кроме одного-единственного. Да, он казался безумным и жутким, но другого не было.
Горыня спокойно выслушал Марью, а затем подал ей кружку с едва дымящимся сбитнем.
– Ты тоже думаешь, что я сумасшедшая? – она мрачно взглянула на мужика.
– Да нет, – тот пожал плечами. – Гора все равно разваливается, а так хоть польза будет.
– То есть? – Марья подняла голову. – Что ты знаешь о горе?
Теперь говорил Горыня. О Черногорье, где какое-то время назад появился разлом, о тьме, что сочилась из него, о странных снах, которые видели перевертыши, о голосе чародея, что раздавался в их головах и сбивал с толку, о волхвах, предсказывавших возвращение чародея. Марья слушала и пила мед, пытаясь успокоить сердце.
– Он говорил, что кто-то явится, – выдохнул Горыня. – Еще при прошлом старосте-то слух пошел.
– И поэтому нас схватили, – Сова зло усмехнулась.
– Да откуда мне было знать?! – рявкнул он. – Знаешь, сколько народу по лесу бродит да забредает, куда не надо?
– Вот сами бы гору и разломали, – не отступала Сова. – Чего ждать-то было?
– Как будто мне охота туда лезть, – отмахнулся Горыня. – Силы там неведомой много. Мало ли кого заморочит, а мне каждый оборотень дорог.
– Ты нам поможешь? – тихо спросила Марья.
– Да куда уж денусь, – проворчал он. – Как подлатаем вашего Сокола, так и укажу тропу до города. У нашего рода ведь это, – запнулся, – давнее обещание. Ежели явится кто высвобождать чародея, помочь должны, а не то горы на лес войной пойдут. Так деды наказали, во.
Удивительно быстро согласился Горыня. Еще и объяснился туманно. Дело было наверняка нечисто, но Марья слишком устала, чтобы разбираться. Хотел бы убить – убил бы, а так – подал варево, пригласил за стол. Может, они и вовсе Лихославу поклонялись как полубогу, оттого и решили помочь.
Марья согрелась, напилась сбитня, на душе полегчало. Дербника залечат, дорогу укажут, да и от преследователей они спрятались. Все выходило как надо, словно Мокошь ткала ровный узор и не хотела добавлять в него путаных нитей.
2
Голова гудела. Боль несла его вихрем высоко в небо, где вились мглистые искры. Сквозь них прорезалась чужая улыбка. Вряд ли это существо было человеком или оборотнем. Может, бог, но боги слишком далеки. Они не стали бы спускаться к облакам.
Что-то потянуло вниз, какая-то сила. Перед глазами пронеслись воспоминания: птичник, княжна, побег, лес, поединок…
Кажется, его звали Дербником, он служил перевертышем у князя, пока не сбежал. А кому он служит теперь? Княжне, которую не смог защитить?