Диана Чайковская – Клятва и клёкот. Часть 2 (страница 3)
– Такое бывает, – пожала плечами Зденка. – Но ты справился.
Кровавый хмель отдавал чем-то звериным. Тело превращалось в извивающуюся сталь, что ранила и убивала, не зная пощады, да так, что не различаешь своих и чужих. Сытник повторял, что лучше отступить, чем позволить себе вскружить голову и положить всех, выкосить, как Морана-Смерть.
И Зденка иногда чувствовала его, но лишь в битвах с Дербником. На других она сильно не бросалась, не с таким жаром. Даже удивительно, что он ничего не понял.
А игрища закипали с новой силой. Молодцы разбрелись по разные стороны: одни бились, другие – прижимали к себе рыдающих девок. Находились и те, кто прятался за дубом или в кустах. Зденка же ела и отдыхала, понимая, что через день-другой придётся срываться в дорогу, если княжна не вернётся.
Хорошо бы выпросить у конюшего новое седло. Говорят, купцы снова поехали через большак к Черногорью, надеясь продать подороже всякого добра и набрать – нового. Были среди них и те, кто ехал за слухами или по приказу из княжеского терема. Зденка различала таких людей по позолоченному поясу и червонным рубахам. А как кривлялись, притворялись помощниками купцов или путешественниками! Смех один, да и только.
Она допила сбитень и побрела к Груше. Кобыла фыркала и недовольно косилась на шумный люд. Не нравилось ей гульбище. И правильно: лошади ведь тишину, тепло и покой любят, да приходится вечно встревать куда-то с хозяевами.
– Ты уж прости, – Зденка провела по лошадиной морде. – Придётся нам с тобой ещё немало побегать.
Груша тихонько вздохнула и наклонила голову, словно принимая свою горе-хозяйку и все те дороги, по которым им предстояло проскакать.
День отдыха после тризны – и начнутся поиски. Зденка не знала, что хуже – целую вечность искать княжну или найти и смотреть, как усыхает Дербник. Но выхода у неё не было. Не по сердцу всё остальное, а сердце – лучший указатель.
3.
Сварожин Яр встретил его тишиной. Дивосил остановился на окраине. Оставив Зорьку в конюшне, он направился в корчму. Полупустая, с покосившейся дверью и грязными лавками, она ничуть не обрадовала даже после холодной дороги. Тяжело было ездить зимой, Стрибожьи слуги остро били в бока, мороз забирался под кожух и выедал остатки тепла.
Спасибо Любомиле – сделала заговор на удачу и дала с собой янтарный камушек, что отпугивал огневих и прочие хвори, витавшие в зимнем воздухе. Ни одна не схватила за шиворот, хотя пытались – плясали вокруг тенями, тянули когти, шептали на ухо, мол, останови коня, поспи немного, закрой глаза и позволь себе улететь туда, где медово и мягко.
Дивосил не сдался и пережил целую ночь пути. Лютую, нещадную, полную нечисти. Зорька чуяла её – то и дело вела носом, принюхивалась и недовольно фырчала. Иной раз хотела развернуться и понестись обратно. Приходилось вцепляться ей в бока и давить, вынуждая ехать дальше. Одно было хорошо – белоснежная кобылица сливалась с сугробами, поэтому Дивосила не могли увидеть издалека. Разве что княжеские птицы, но у них свои дела и заботы.
Несмотря на слова Пугача, он по-прежнему считал себя простым травником. Конечно, внимание Мокоши-Матери – великая честь. Дивосил понимал это, но никак не мог догадаться, чего от него хотела богиня. Они ведь, эти высшие, не говорили прямо – лишь знаками, загадками, намёками. Наверное, Пугач знал, потому и отправил его в Хортынь. Или хотел воспользоваться незнанием Дивосила.
Ай, да что тут поделаешь? В конце концов, и в Гданеце стало нестерпимо, гнило и кроваво. Может, так было всегда, всё же столица. Если так, то Дивосилу стоило держаться подальше. Любая землянка лучше терема на крови и костях.
Взять хотя бы корчму с засаленными лавками без рушников и одним-единственным столом. Сразу видно – держится на честном труде и слове. Тоже честном. По крайней мере, уж очень хотелось в это верить.
– Здоров, друже, – Дивосил обратился к корчмарю. – Найдётся у тебя еда?
Тот поглядел на кожух, подбитый мехом, на пояс с шитьём да на сапоги – и кивнул. Понял, что гость не обидит платой, будь там хоть шкуры, хоть монеты. Последних, впрочем, было маловато – Пугач дал ровно столько, чтобы хватило на путь в Хортынь. Любомила добавила ещё пару бобровых шкур, старинные бусы да кусок льняной ткани. Мол, чтобы не зачах и обустроился в тепле. Дивосил поначалу не брал, но ведунья зло сверкнула очами и пригрозила проклятьем.
Теперь он понимал, насколько Любомила была права. Мясная похлёбка с кусками репы и свежим хлебом позволила ему почувствовать себя живым. Мороз, забравшийся в кости, уступал место теплу. Дивосил жадно ел курятину, смачивал хлеб под задумчивый взгляд корчмаря.
– Как у вас в Яру-то? – прожевав, спросил он.
– Дак чаво рассказывать, – отмахнулся корчмарь. – Сам знаешь – голодно было, а теперича вот, купцы ездят, да и зима, поговаривают, не затянется, уж больно много на себя взяла Морана-Смерть.
По народу слухи расходились быстро. Находились люди, что связали пропажу Марьи, таинственную хворь и скорый мир воедино. А уж какая богиня занималась подобным – известно всем. Сам Дивосил ничего не мог сказать про княжну. Разве только то, что боги её отметили как-то странно, словно не Хорс с Дажьбогом благословляли, а и впрямь Морана.
Обычно ведь все княжеские роды славились удачей и раздаривали собственную одежду ближним, мол, бери, носи, и пусть тебя облетают стрелы и обходят враги. Тут обстояло дело иначе. Может, потому и пропала – отказались от неё боги, а злые духи, покусившись на кровь, взяли и загубили.
Но что один человек, хоть и княжеского рода? Куда больше Дивосила волновала хворь. Он вернул корчмарю опустевшую миску и тихонько спросил:
– А что, друже, ведьмы не беспокоят?
Корчмаря передёрнуло. Значит, угадал. Творились недобрые дела в Сварожином Яру, и всякий человек знал, что то были происки ведьм или обозлившихся чуров. Впрочем, ведьм поймать проще.
– Прокляли нас как есть, – вкрадчиво произнёс корчмарь. – И нас, и всё княжество прокляли, иначе б столько люду не померло! Только на этих нелюдов, на Огнебужских, никакой управы нет, да и князь наш с ними лобызается нынеча.
– Долго лобызаться не будет, – пожал плечами Дивосил. – А вот проклятие можно сдюжить, знать бы только чем.
– Говорят ещё, – продолжил корчмарь полушёпотом, – что кровь можно победить кровью, во! Задобрить проклятущую Смерть.
Дивосил нахмурился. С одной стороны, было в словах корчмаря верное зерно, ведь зачастую ядовитые травы служили избавлением от разных хворей. Нападёт огневиха – прогони жаром, плохо от полынной горечи – подожги веточку да обнеси вокруг дома, чтобы прогнать нечисть, которая терзалась сама и хватала людей. С другой же – кровью Смерть не насытить.
– Искать надо, – вздохнул Дивосил. – Траву, заговор какой, заклятье – да хоть что! Жертвами тут не поможешь. Вон уже сколько полегло – а толку?
– Ну, кто его знает, – махнул рукой корчмарь. – Всякое нынче говорят. Бабы рыдают, дети следом. Весны ждут, Ярилиного лучика да Лельника.
– Придёт, не пропадёт, – он улыбнулся. – Благодарю тебя.
Леля вызывала добрые и теплые воспоминания. Вечно молодая богиня возвращалась на землю раз за разом, рассыпала по ней нежные цветы, укрывала травинками, заставляла лёд трескаться и журчать, пробуждала деревья, превращая пышные снежные ленты воду. А она, талая и холодная, перескакивала с ветки на ветку, рассыпалась на солнце и впитывалась в корни. И так радостно, так медово становилось на душе у каждого, кто видел её, весну красну!
Тоска по ней появлялась в первом месяце зимы и росла до приходила Ярилы. Дивосил уловил запах догоравшей лучины и понял, что выходить наружу совсем не хочется. Он снова обратился к корчмарю и попросил ночлега. Разумеется, за отдельную плату. Тот охотно согласился и решил обустроить дорогого гостя за горницей, там, где хорошо ощущался жар печи, но не было еды, которую можно было украсть.
– Если чаво понадобится, то зови, не боись, – корчмарь улыбнулся. – Во дворе служка бегаеть, можно и его дёргать.
По его взгляду Дивосил понял: сдерёт с три шкуры за любезность, расспросы и сам ночлег. Всё-таки Сварожин Яр находился неподалёку от Гданеца, а потому люди здесь должны быть ушлые, охочие до чужих вещей и наживы. Впрочем, не жалко, лишь бы всякому роду жилось сытно.
Дивосил рухнул на лавку, устланную покрывалом, и довольно улыбнулся. Тело разморило, да и езда по морозу отняла слишком много сил. Сон – самое то, а после – снова на Зорьку, в неудобное седло. И неясно, что будет впереди, лишь бы обошлось без крови и смертей.
Нельзя, нельзя так! Всё человеческое протестовало и кричало о жестокости. Стоило ли служить таким богам? А зачем, если жертв становится всё больше? Как вынудить их перестать? О, Мокошь-Мать, почему ты отдаёшь столько ниток под лезвие серпа?! Где, где хвалёные плоды да благословения? Разве люди – простые, радующиеся первым росткам и колосьям, – заслужили голода и крови?
С этими мыслями Дивосил провалился в сон, настолько крепкий, что не почувствовал, как чья-то рука прикоснулась к его лбу и ласково провела по коже, убирая сбившиеся пряди. Не услышал он и мягкого женского шёпота: