Диана Будко – Выше, чем облака (страница 16)

Кем она стала? Мошкой в паутине, которую сама помогла сплести вокруг себя. Она слушается Туллия и, теперь уже по просьбе кудесника Гульри, оказывает Принцу мелкие одолжения.

А что же в итоге?

Тени от языков огня дернулись, взмыли, а потом накрепко переплелись. Странствуя по стенам пещеры, они принимали неожиданные обличия, превращаясь то в простые круги, то в хрупкие силуэты, тянувшиеся друг к другу.

Ирис зажмурилась, лишь бы не видеть их. Они раздражали, напоминая обо всех тех чувствах, что она старалась не просто игнорировать, а полностью исключить, считая несовместимыми с избранным когда-то планом. Впрочем, он теперь все чаще вызывал сомнения. Приятно чувствовать восхищение окружающих, чтобы мастерство никем не оспаривалось, но почему истинное волшебство ощущается, когда она смеется вместе с Эмеральдом, а вовсе не сейчас?

Глаза разболелись от напряжения. Девушка нехотя распахнула их, и вновь тени начали поддразнивать. Они издевались над ней, заманивая соблазнительными картинками. Шум разыгравшегося шторма на Великом море доходил и до пещеры. Он вовсе не пугал обещанием забрать в свои глубины. Он звучал в такт настроению теней, тем самым только подстегивая и обещая нечто неизведанное, прекрасное и одновременно ужасающее. Совсем как в том невероятном сне, когда она вдруг предстала настоящей – незнакомкой для самой себя.

Ей не хочется быть тенью – разве иначе бывает, когда живешь ради себя? Не хочется никаких полутонов – она сама создала вокруг себя пустоту. Почему не позволяла себе поверить в очевидное с той самой минуты, когда заглянула в зеленые глаза этого мужчины?

Тени слились в одну и вновь распались, как фейерверк в воздухе, под грохот обрушившейся на одну из скал волны. Сколько раз она отвергала это в себе. Убеждала, что неловко и стыдно испытывать к нему поразительную ревность, непонятное сочувствие и желание, слишком сильное, чтобы быть, на ее взгляд, реальным. Но, тем не менее, она все это чувствовала, словно попала в одну из сказочных историй. Как ощущала и множество других эмоций, которые не испытывала больше ни к кому на свете.

Волшебница приложила ладонь к груди – именно отсюда шла эта энергия с самых юных лет, ярко-красная, знакомая и таинственная, порой даже различаемая среди множества других, особенно в его присутствии. И теперь, когда она это приняла, все в жизни переменилось – стало просто, легко и непривычно радостно.

– Я люблю тебя, Эмеральд! – Ее голос неожиданно звонко зазвучал под сводами пещеры, а громкое эхо, заглушившее очередной удар волны, возможно, добралось и до Балтинии.

***

Утром Мярр отвел девушку к Лелайкису, чтобы попрощаться. Ирис, необычайно бодрая и воодушевленная, крутила головой по сторонам и совсем не слушала напутствий друга. В конце концов, ящер недовольно умолк, прошипев, что Лелайкис не будет столь снисходителен. Но угроза тоже осталась без внимания.

Девушке было настолько легко на душе, что ей казалось, ничего дурного в ближайшие десятилетия не случится вовсе. Она поняла самое главное, а остальное не имеет значения.

Однако волшебница приложила все силы, чтобы спрятать улыбку, заходя в пещеру драконов. Вчера, впервые за столетия, нарушился ход их жизни, а собственная беззащитность не могла не разозлить рептилий. Поэтому им не захочется разбираться в причинах ее радости и верить в искренность соболезнований.

К ее немалому изумлению, Лелайкис и его подданные были спокойны, словно накануне ничего не произошло, но в глазах каждого из них затаился плохо скрываемый гнев. Любой посторонний человек и не заметил бы, но Ирис теперь безошибочно могла разгадать любую эмоцию на их притворно бесстрастных мордах, и, пожалуй, именно эта отстраненность показалась девушке еще более опасным знаком, чем волны хуррора.

– Надеюсь, тебе пришлась по вкусу обновка? Мне кажется, она гораздо теплее предыдущей. – Белый дракон выпустил клуб дыма.

– Благодарю, что нашли время позаботиться обо мне, – Ирис опешила. – Вчера я не успела высказать Вам свои соболез…

– Не стоит. – Лелайкис дернул хвостом. – Все же мы обошлись с тобой не самым любезным образом. – Между тем раскаянья в голосе Повелителя драконов не было, а интонации выдавали стремление лишь сгладить незадачливый момент, попутно выпытывая у собеседника парочку секретов.

Ирис предпочла промолчать и сухо улыбнуться. Если от нее ничего больше не хотят, то нет смысла продолжать долгие беседы с великим прародителем драконов – достаточно напоследок проявить уважение.

– Надеюсь, теперь мне можно вернуться домой? Тут неплохо, но меня ждут дела, пусть и не такие важные. – Последняя фраза прозвучала с небольшим ехидством, которое волшебница от себя не ожидала, но, похоже, драконов это ничуть не задело.

– Разумеется. – Лелайкис вновь выпустил облако дыма и обвил хвост вокруг лап, его чешуя немного приподнялась, демонстрируя сильную обеспокоенность. – Мярр доставит тебя, убедится в твоем благополучии и сразу вернется. – Повелитель драконов приблизился к гостье.

Ирис была неподвижна и спокойна: после неожиданного открытия накануне она на самом деле забыла про страх или испуг. Девушку оплела упругая оболочка уверенности и небывалой силы, равной которой сложно найти.

– Я не могу тебя понять, волшебница Ирис, – Повелитель драконов неотрывно смотрел ей прямо в глаза, ожидая чего-то. – Ты смотришь, не мигая на меня, прощаешься и пока еще ни разу не заикнулась о награде за свою работу.

– Волшебница не должна попрошайничать.

– Но не каждый следует этому правилу… – Лелайкис спохватился. – Я говорю не о попрошайничестве, а о цене.

– Вы сами должны ее назначить.

– В таком случае… – Драконы, как и тысячу раз до этого, стали единым организмом, пестрым питоном, еще более коварным в своем единстве. – …я оставлю это на будущее.

ГЛАВА 5. PSEUDECHIS VS MICRURUS

Принц Туллий все явственнее ощущал прохладу, исходящую от стекла, но это не даровало столь желанного избавления от головной боли. Последние несколько дней он не открывал ни одну из бутылок, поэтому свалить на похмелье было невозможно. Обычно выпивка и дальнейшее раскаянье позволяли переключиться от изматывающих ощущений на самобичевание, обещание больше так не поступать и простую жалость к себе. Однако сегодня ничто не могло заглушить боль, а от трезвой головы последние пару часов не было никакого толка. Принц стиснул зубы до скрипа и посчитал до двадцати. Вот-вот должен прибыть князь Ферла, с одной стороны, поверивший ему на слово и обещавший помочь экстренно созвать общий Совет, а с другой, решивший ничего не предпринимать пока лично не посмотрит в глаза Его Светлости.

Принц Туллий обратил внимание на пейзаж за окном. Несколько недель назад последние деревца дали свои плоды, и теперь Вишневые горы издалека походили на узкую зеленую ленту. Светло-розовая черепица небольшого замка, почти летнего домика, назло всем слухам поблескивала, как свежая карамелька, а желтая штукатурка, несмотря на грязь и запущенность, походила на сахарную глазурь. Многочисленные стеклышки в окнах посылали солнечных зайчиков всей округе, а запущенный садик смотрелся весьма неплохо. Дальше можно было разглядеть лишь дома Амнити и пару приморских поселений. Все выглядело отсюда, из башни, благообразно и очень спокойно. Как и на любом другом острове Архипелага, здесь крайне редко происходили серьезные преступления, требующие непременного вмешательства властей и сурового приговора. Однако в памяти Его Светлости воспоминания о прежних волнениях были свежи, а случившееся позавчера, возможно, совсем скоро продемонстрирует, кто именно во всем этом виноват.

Принц Туллий уже точно знал, что здесь, как всегда, не обошлось без Харркона (при одной мысли об этом имени его передернуло), но этот бунтовщик, что бы о себе тот не думал, оказался лишь вспомогательным инструментом, покорной марионеткой, наивно уверенной, что именно она руководит кукловодом.

Кропотливо восстановив события одно за другим, Туллий все же так и не мог точно сказать, кто в Балтинии является истинным приспешником Принца Пиона. Его взгляд переместился в сторону, где проглядывался краешек дома барона Ламы – слишком многое происходит у того перед самым носом, а он не замечает или просто оказывается случайно застигнут врасплох? За исключением каких-то дальних родственников и мертвых родителей, он никак не связан с Балтинией, а одиночество порой способно провоцировать в человеке самые непредсказуемые поступки. А вот Лорду Тауки есть, что терять: его род исконный – старше только пески на побережье.

«Интересно, что произошло на Кирзаке? Никаких вестей ни от Ирис, ни от Мярра. Вернулась и молчит», – мелькнуло в голове Туллия, следом он переключил свои мысли на предстоящую беседу. Надо было окончательно решить, что можно довести до сведения князя Олифа. Они уже сумели отгородить Принца Пиона от вмешательства в дела других островов, хотя последние новости, дошедшие до Принца Туллия, могли в очередной раз все перевернуть.

Работа в саду шла своим чередом, но результат Принца Туллия не радовал: сверху все выглядело как сплошное нагромождение безвкусно подобранных скульптур и деревьев. Особенно раздражал пруд, который в пику первоначальному плану оставался по-прежнему диким, как лесной омут, забродивший от гниющих водорослей и скуки своих обитателей. Не оправдали возложенных на них надежд и маленькие рачки, специально выписанные из земель за пределами Архипелага: маленькие твари попросту сдохли, оказавшись в новой среде. Из башни водоем и вовсе казался темной кляксой, которую все же можно стереть, если приложить чуть больше стараний.