Ди Темида – Peligroso (страница 13)

Интересно, чем он занимается? Если он в кругу Рауля, возможно, я где-то слышала о нем, читала, видела в списке гостей…

«Если он еще входит в этот круг…» – в голове мелькает лукавая мысль.

И тут же все возвращается.

Ясно. Ярко. Без предупреждения…

…Гул аплодисментов еще не утих за стенами, а я уже сижу перед зеркалом, снимая макияж, с трудом сдерживая дрожь в пальцах. Это не усталость, а адреналин, от того, как публика взяла каждое мое движение, как будто впитывала его кожей. Я знаю – вечер удался. И даже чувствую больше легкости, будто все неприятные мысли последних пары дней сгорели в танце.

Но стоит двери тихо приоткрыться – и все вдруг меняется.

Я чувствую его до того, как слышу шаги.

Пространство сжимается, становится плотным, как теплый бархат. Воздух перестает быть просто воздухом – он наэлектризовывается, темнеет.

Он входит тихо, почти бесшумно, но его присутствие разливается по гримерке мгновенно. Не агрессивно, не давя, а занимая. Как будто комната, до этого принадлежавшая мне, вдруг становится его территорией.

И это будто бы почувствовала не только я. Даже девочки из подтанцовки, обычно шумные и неуемные, вдруг замерли, переглянулись и, словно получив безмолвный приказ, быстро, почти на цыпочках, покинули гримерку. Ни смеха, ни шепота. Только легкий шорох тканей и тихо закрывшаяся дверь.

Я поднимаю глаза к зеркалу.

И вижу его взгляд.

Незнакомец стоит у двери, чуть в тени. Ничего особенного в позе, ничего кричащего в одежде. Но он горит. Не движением, не словами – тишиной.

А его глаза…

Они смотрят только на меня. И я чувствую это даже из полутемного коридора.

Смотрят не на артистку, не на ту, что только что танцевала перед сотней людей.

На меня.

На женщину. На живую. На настоящую.

Жадно. Хищно. Почти интимно.

Так, что по коже пробегают мурашки, а дыхание сбивается.

И только спустя несколько долгих секунд я замечаю – рядом с ним стоит еще один мужчина и Рауль, который их сюда и привел.

Но мой взгляд уже не оторвать.

Агилар Кальясо.

И тут, словно еще один неожиданный отголосок прошлого: он целует мне руку при знакомстве. Почти невинно и при этом горячо. Его губы касаются моей кожи, дыхание опаляет ее, и это прикосновение будто прожигает насквозь. Всего лишь мгновение, но оно тянется будто целую вечность, заставляя сердце сбиться с ритма.

Когда Агилар поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом, в них плещется что-то необузданное, первобытное. Это не просто дань вежливости – это заявка на большее. Но я решаю, что этого зверя нужно немного укротить, и мягко, но уверенно высвобождаю свою руку из его пальцев.

Воздух между нами словно уплотняется, искрит. Кажется, еще одно такое прикосновение – и я просто сгорю дотла. Но вместо этого Агилар делает шаг назад, сохраняя идеальное равновесие между соблазнением и уважением.

Свет гримерки мягко ложится на его лицо, и я не удерживаюсь – невольно рассматриваю его внимательнее.

Кудрявые темно-каштановые волосы, коротко подстриженные по бокам, глаза – не просто зеленые, а живые, как лес после дождя, на грани между восхищением и дерзостью.

Темно-лазурный костюм, почти как море перед бурей, будто передает это настроение: сейчас все спокойно, но я обрушу ураган. Под пиджаком – светлый джемпер, подчеркивающий стройную, но сильную фигуру. Ни излишней вычурности, ни скуки. Все – в меру. Все – с умом.

На фоне помпезного ослепляющего костюма Амадо и до боли скучного и сдержанного на Рауле, он выделяется даже этим.

Амадо действительно интересуется постановкой – с жадным, почти мальчишеским упоением. Чем-то его одержимость знать все мелочи напоминает мне Хавьера, и я не могу сдержать улыбку. Но каждый раз, когда он говорит, ловлю, как взгляд его брата – Агилара – прикован ко мне.

Не вскользь. Не мимоходом.

С напряженным вниманием, с жаждой.

И я не могу игнорировать этот взгляд на моем лице.

А если честно, то и не хочу…

От воспоминаний снова бросает в жар – но я не сопротивляюсь. Напротив, позволяю себе почувствовать это до конца.

Смотрю на овощи, шипящие на сковороде, и вливаю в них яичную смесь. По краям уже начинает подрумяниваться – сегодня, похоже, у меня есть все шансы отведать слегка подгоревшую фриттату.

Аромат мускатного ореха, свежих помидоров и оливкового масла наполняет кухню, делая утро еще более теплым и живым. Прихватив лопатку, опускаюсь на стул и на мгновение закрываю глаза – хочу впитать все это: утренний свет, запах еды, вчерашний вечер… и тот самый момент, когда Агилар попытался увести Рауля с собой.

Кажется, в его глазах даже мелькнуло что-то вроде молний, когда он понял, что у него ничего не вышло.

Рушить дружбу, если она действительно есть, становиться фам фаталь – особого желания нет. Хотя… в этой игре, в этом напряжении – есть что-то пикантное. Что-то, от чего щемит под сердцем, просыпается азарт и легкое желание испытать Агилара.

Его сообщение приходит через пару минут после ухода Рауля. Несколько секунд я смотрю на текст, каждой клеточкой чувствуя подтекст, и решаю играть честно, успокаивая мужской пыл, которым все еще был заряжен воздух в гримерке.

И от этого на миг снова перехватывает дыхание.

Но запах гари вдруг привлекает внимание. Подбегаю к плите и отмечаю, что еще могу спасти фриттату. Главное окончательно не спалить ее в духовке.

***

Звонок раздается, когда я уже завтракаю. С интересом сразу смотрю на экран. Мама. И тут же усмехаюсь своему поведению и разочарованию.

Ладно, себе можно признаться: сеньор Кальясо зацепил. Но ему, смотрящему так, словно я уже ему принадлежу, для такого признания от меня вслух придется немного помучиться.

– Привет, мам, – отвечаю, отпивая кофе. – Как наши планы?

– Привет, все в силе. Во сколько за тобой отправить машину?

Не хочу начинать спор, даже безобидный, но перспектива провести несколько часов в машине с одним из «цепных псов» отца меня совершенно не вдохновляет.

– Я доберусь сама. Сейчас позавтракаю и начну собираться.

Мама тяжело вздыхает.

– Сегодня, боюсь, у нас нет выбора, Ариэла, – устало произносит мать. – Пожалуйста, я не хочу спорить с тобой. Просто уступи. К тебе приедет мой водитель. А мне еще нужны силы – Хави сегодня нервничает. Лола приедет стричь его. Копна волос уже больше головы. С этим надо что-то делать.

Я внутренне напрягаюсь. Что еще за повышенная осторожность? Но голос у мамы такой изможденный, что даже не хочется думать, какой у нее был разговор с отцом до этого. Он и без физического присутствия душит все живое.

– Хорошо, – соглашаюсь после паузы. – Но только сегодня.

– Спасибо, моя душа, – шепчет она. – До встречи.

– До встречи… – повторяю я и завершаю вызов.

Как же надоело, что у этого человека все еще получается держать меня за горло. И еще обиднее становится от осознания, что этот разговор убил всю магию приятного вечера и утра.

***

11 мая 2018

Марина-Вальярта, Частный медицинский центр

Когда после обеда я приезжаю в центр, мне сообщают, что мама с Хавьером на стрижке. Жду их в холле – заходить в комнату Хави без него не решаюсь. Даже малейшее изменение в его отсутствие, сдвинутый стул или переложенная подушка, могут вызвать у него сильный стресс.

Сижу, вяло пролистывая ленту в телефоне, время от времени бросая взгляд на водителя-охранника, который стоит в стороне, соблюдая дистанцию. Даже не пытается выглядеть более презентабельно: темная рубашка поверх майки, штаны цвета хаки. Хотя внешнему виду таких головорезов и костюм не поможет. У них все в повадках, во взгляде, в поведении. Знаю, сколько усилий стоило маме добиться от него не просто исполнительности, а уважения границ, которые по приказу отца нарушали.

Вскоре вижу их: мама идет по коридору, держа Хавьера за руку. Он смотрит строго под ноги, а в другой руке сжимает пакет с кудрями. Волосы теперь аккуратно подстрижены, но радости в его лице – ни капли.

– Привет, – говорю я, подходя, и целую маму в щеку, обнимаю ее, затем осторожно касаюсь плеча Хавьера.

– Теперь надо выкинуть волосы и съесть мороженое, – объявляет он, демонстрируя мне пакет, как важную часть ритуала. И соблюдение последовательности для него важнее приветствия.