Ди Темида – Peligroso (страница 10)
***
Не нужно быть Нострадамусом, чтобы понять, почему Рауль привел нас на спектакль.
– Ариэла сегодня особенно прекрасна, – сквозь громкие овации и аплодисменты, к которым на автомате присоединяюсь и я, хлопая невпопад, потому что все еще завороженно смотрю на сцену, прорывается его нервный голос.
Вот и подтверждение.
Каждый кадр закончившегося танца углями тлеет во мне. Будто физически все еще чувствую исходящий жар, и дело совсем не в софитах вокруг нас.
Дело в
– Знаешь ее? – тут же отзываюсь я, медленно опустив ладони, хотя все продолжают осыпать выступающих аплодисментами, поймав общий ритм.
Амадо сзади и вовсе кричит уже в третий раз: «Браво!» А я только и могу, что смотреть на единственную фигуру в ярчайшем красном, которая кланяется зрителям.
И чувствую, как внутри, словно желанный яд, распространяется забытое чувство – всепоглощающий интерес. Стремление узнать. Неведомый ранее азарт.
– Да, конечно! Ариэла Эрнандес, моя любимая солистка в этой постановке! – одобрительно кивает Рауль, чуть повернувшись ко мне, и я невольно хмурюсь, услышав восхищение в его тоне. – Нас когда-то на одном творческом вечере познакомили в Мехико. С тех пор мы с Ариэлой хорошие приятели.
Он, коротко улыбнувшись, чуть отступает от края ложи, и Амадо зачем-то пихает меня локтем: лишь в этот момент я чувствую, как расслабляются напрягшиеся мышцы лица и отпускаю вцепившиеся в красное дерево балкона ладони.
Надо же. Не заметил…
– У тебя такое выражение, будто ты сейчас его за что-то убьешь, – тихо посмеиваясь, говорит брат, наклонившись ко мне, и я бросаю задумчивый взгляд на Рауля, который углубился в свой смартфон. – Что, один спектакль – и перестал быть твоим партнером?
Нет, все, надеюсь, не настолько плохо, но Амадо буквально считал меня за секунды. Кривая отношения к Раулю медленно приближается к какой-то необоснованной неприязни. К чувству неясной конкуренции.
Идиот. С такими женщинами разве приятельствуют?
Их завоевывают. Присваивают себе. И боготворят.
– Не совсем, – не могу сдержать предвкушающей улыбки, вновь взглянув на сцену, и беспардонно подвинув брата за плечо в сторону, нетерпеливым тоном обращаюсь к Родригесу: – Эй, Рауль. Познакомишь нас со своей подругой?
Выражение его вспотевшего лица меняется: воодушевление исчезает. Я успеваю увидеть это даже в полумраке. Отлично. Пускай. На то и расчет.
– К… Конечно. Пойдемте, попрошу проход за кулисы.
Амадо давится смешком, будто разгадал все мои намерения наперед, и, откашлявшись, идет к выходу, где застыл Рауль; я же напоследок смотрю на танцоров сверху, еще несколько раз хлопнув ладонями в постепенно угасающих общих аплодисментах.
Фигура в красном платье еще раз кланяется и в гордом жесте приподнимает голову: на короткое мгновение даже кажется, что мы встречаемся взглядами на таком расстоянии.
Ариэла, значит.
Что ж.
Посмотрим…
***
Следуем за Родригесом к кулисам. На несколько секунд он притормаживает рядом с сотрудником театра и перебрасывается с ним парой слов.
Амадо не скрывает ехидства:
– Святые угодники и кто-то там еще, у тебя слишком довольное лицо победителя, хотя ты с ней еще даже не знаком. Вдруг она вблизи страшненькая, и это все грим да свет?
– А у тебя лицо фанатика, сходящего с ума по одним лишь декорациям и костюмам.
– Получается, вместо голых моделей тебя интересуют одетые танцовщицы?
– Еще слово, и я…
Договорить не выходит: Рауль подзывает нас к себе, и мы, умолкнув, проходим дальше в мрак коридора.
В закулисье сразу чувствуется легкий запах краски и масла. Стены украшают фотографии: судя по всему, с разных прошлых спектаклей. На некоторых даже в этом освещении видны оставленные автографы. В углу замечаю старый рояль – явно давний свидетель репетиций и творческих мук.
Мы следуем за Раулем, обходя разномастные коробки и оборудование. Даже после выступления здесь царит суета: страшно представить, как она выглядит до начала. Кто-то уносит реквизит, кто-то носится с костюмами, а двое работников чуть не сшибают зазевавшемуся Амадо, залипшему на каких-то рулонах ткани, голову.
Невольно распрямляю спину и, на всякий случай, беру братца под локоть. Решаю продолжить нашу словесную баталию, пока Рауль впереди и не слышит:
– Только попробуй что-либо с ней…
– У меня исключительно художественный интерес, – в сдающемся жесте моментально поднимает ладони Амадо, но я-то вижу этот дьявольский блеск в глазах: наверняка, в моих такой же.
– Я предупредил, – хладнокровно говорю я, шутливо сжав его локоть.
– Понял, понял, амиго, – игриво виляет он бровями в ответ и добавляет: – Почему-то уверен, что я – не ее целевая аудитория.
Скептически поджимаю губы, представляя, какой допрос он устроит мне дома. Он лукаво улыбается и тянет:
– Ты посмотри, как поплы-ы-ыл…
С удовольствием бы отвесил Амадо чисто братский подзатыльник, но мы останавливаемся рядом с темной дверью, и Рауль стучится. Замираю, ощущая прилив энергии и решимости.
И через мгновение вижу ее.
– Ариэла, дорогая!
– Рауль!
Как только втроем неспешно заходим внутрь просторной гримерной, она встает из-за столика с лампами навстречу Родригесу. Остаюсь стоять у распахнутой двери: мимо юркают еще две танцовщицы, одарив нас любопытствующими взглядами, и оставляют с Ариэлой наедине.
Амадо прав.
Черт, он прав…
Мне не нужно и нескольких секунд, чтобы понять: я пропал.
Влип по полной.
Несмотря на слишком яркий сценический грим, полотенце на тонкой шее и покрытый испариной лоб, растрепанные черные волосы и все еще наличие костюма – наваждение, охватившее меня в ложе, не просто не спадает. Оно усиливается, накрыв доверху.
Ариэла Эрнандес не только безумно красива. Она чертовски притягательна. От ее тела исходит затопляющая женственная энергетика: сама того не зная, еще даже не смотря в мою сторону, она завладела мной полностью.
Я был готов к такому и не был одновременно. Остается надеяться, что не выгляжу, как мальчишка, впервые увидевший обнаженную девушку в журнале…
Ариэла с улыбкой долго обнимает Родригеса. Нутро слегка неприятно тянет, но я одергиваю себя. Пока рано делать выводы о степени их близости.
Тщательно стараюсь долго не зацикливаться взглядом на ее фигуре: танцевальный костюм выделяет талию, грудь, руки. Одновременно не раскрывает, сохраняет целомудренность, но при этом заводит воображение.
Надо собраться.
Рауль представляет ей нас, и я концентрируюсь на приветствии:
– Позволь познакомить с моими друзьями, пожелавшими выразить тебе свое почтение сегодня, – он указывает ладонью на Амадо, затем на меня, но избегает прямого взгляда. – Братья Кальясо. Амадо и Агилар.
Ариэла на мгновение вздрагивает. Или же мне это только кажется при таком свете: здесь он чуть ярче и лучше, чем в коридоре. Она лучезарно улыбается моему брату и почти сразу вежливо, без кокетства протягивает ладонь. Тот с чрезмерной галантностью ее пожимает и мимолетно поглядывает на меня.
– Очень приятно, сеньорита, – тут же одаривает ее обольстительной улыбкой Амадо, но я слишком давно его знаю: сразу понимаю, что он не просто уступил мне, как и обещал.
Ариэла – не его поля ягода, но он специально продолжает делать все, чтобы взбесить меня. Засранец.
Подхожу ближе, и вот ее изящная ладонь плавно оказывается в моей. Плевать на мнущегося Рауля и его возможные скрытые чувства, на саркастичный взгляд Амадо, да и в целом на их присутствие: время будто замирает, когда я наклоняюсь к ее пальцам. Чуть касаюсь губами, ощущая тепло кожи и едва различимый запах каких-то цветов. Не нарушаю этикет, как бы ни хотелось приникнуть ближе.
– Рад знакомству, Ариэла… – выпрямляюсь, заметив, как она задерживает дыхание, смотря прицельно в мои глаза.
Я ответно –