Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 24)
Вечное он возвратил; ведь подобный обмен применяя,
Плоть он сблизил с отцом и смешал он низшее с высшим,
Связью единой связав воедино и небо и землю.
Так, чтобы у человека он не был в презрении, призван
40 Душ святых этот хор, спустившийся с высей Олимпа;
С нами сольется он пусть, чтобы в наших пределах прославить
Этот всерадостный день и затем, после битв жесточайших,
Победоносца — царя к нам привлечь торжественной песней.
Песнь запевает небесную он, на земле мы земные
С голосом слабым сольем в ликованье земные органы.
Пусть он на лире играет, а наш тронет звучные плектры;
Тот пусть поет под кифару, наш — тронет дрожащие систры.
Здесь пусть грянет дыханьем труба, там — пусть чередует
Нежная флейта приятный напев для триумфов владыки.
50 Но ведь и наша не может ничтожною песнею муза
Не восхвалить, уклонясь, победителя Господа новых
Славных триумфов и блеск за собой не вести хороводов.
Действуй же, наша Камена, и верным всю звучность, какая
Есть у тебя, удели; ныне время велит, запевай же:
Так начинай, воспоем Иисуса великую славу.
Плющ легковесный с чела убери и священные лавром
Ты виски увенчай и оливой, что миру подруга.
Надо воспеть нам победы вождя, петь нам надо трофеи,
Ведь нашу смерть победил он в своем умирающем теле,
60 Также, ведь он, уничтожив виновника ночи ужасной,
Победоносным крестом обезлюдел владения ада
И у плененных племен сокрушил их тяжелые цепи,
Цепи, в которых в темнице держали седых патриархов.[118]
Так, когда мрачное иго с крепчайшей державою смерти,
Сам претерпев, он попрал безвинной своею кончиной,
После жестоких сражений, схвативши свой посох, которым
Иссиня черную пасть поразил он свирепого змия;
Как победитель, ликуя, средь вечного мрака к твердыне
Чешуеносной подходит, добычу спешит увести он.
70 Мрака однако когорта и ночи безгласной подруга
Издали как ощутили, что день уж ясный сияет
И что глубокая ночь непривычным рассеяна светом, —
Нового видят триумфа они лучезарные знаки,
И содрогнулись в душе, задрожав от знамений нежданных,
И вот уж мрачная вся, приводящая в трепет пещера
В смутном смятении всюду от недр глубочайших до высей
Дрогнула и под землею волна Флегетонта застыла;
Остановили свой бег и Коцита бродячие струи.[119]
Затрепетали владыки теней, задрожали внезапно
80 Сто Эвменид[120] и поднялись их волосы в кольцах змеиных,
И от грозной руки лучезарные скипетры пали;
В страхе тризевную пасть закрыл исполинский привратник;
Множество чудищ, какие в ужасной темнице Аверна[121]
Место имеют свое, побледнели от хладного страха.
И, потрясенные трижды крутящимся вихрем, жилища
Тартара все задрожали и — дивно промолвить такое —
Трижды в молчании мрака мычание гнусное было;
И в глубочайших пещерах возник ужасающий отзвук.
Он ведь рыдал, дикий зверь, что пришел на него поражатель,
90 Алчную глотку его лишить поглощенной добычи,
И завывал он уже в предвкушении страшных триумфов.
Мало того, величайший сам царства теней повелитель,
Затрепетавший в душе и пасть едва приоткрывший,
Оцепенел, побледнел и застыл со трепетом в сердце:
Что эти знаменья все предвещают чудовищам новым,
Он хоть отчасти и знал, но не ведал о всем достоверней.
Разумом он постигает вещания мудрых пророков
Древних о боге, который грядет, чтобы плотью святою
Слезный род искупить во спасение павшему миру, —
100 Так они пели, сокрыты двусмысленной тенью Завета. 
