Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 13)
В небреженье, из всех изгнана мест, живет
140 Средь скалистого хаоса.
Дикость всюду царит, царство надменное
Над искусством твоим с трона смеется, Феб,
Лавроносным, мужик варвар над песнями
Знатока проявляет власть.
Но зачем все глупцов вины преследую
В этих строфах моих? Думаю, до зари
Веспер,[65] небо кругом звездами красящий,
Ясный, скроется от меня.
Столько звезд не блестит в небе сверкающих
150 На вершине его ночью безмолвною
И не столько весна с теплым Фавонием[66]
Изливает на землю роз,
Сколько уст у меня пусть будет, сколько пусть
Звуков, но никогда, верь, их не хватит мне,
Чтоб скорбеть о нужде давней священных строф,
Что повержены злом в наш век.
И на песни за то ныне в досаде я,
О поэты, — души часть не ничтожная, —
Потому, говорю, бросил я страсть свою,
160 Муз огонь уж совсем остыл.
Так как жар Аонид[67] ныне в забвении,
Ум безумный творит, впавший в невежество;
Тех, кто песни поют, мнит он безумцами,
Пальцем тычет со смехом в них.
Так вот редкостный дар зависть к себе влечет,
Но все это сразив, он победит; вы, прочь,
Кто в убожестве сник. Голову, зависть, спрячь,
Что раздулась от глупости.
Все, что хочешь, тверди: только бы песни нам
170 Поспешили, звуча, дать наслаждение.
Смейся — это ничто: будет все больше нас,
Славой будем мы венчаны.
Ты, завистник, теперь свой прикуси язык —
Мы не спели еще песни святилищам;
Но Давида уж скиптр пусть я возьму, что был
Из Мелхома отлит венца.[68]
Дебелаима дочь[69] пусть будет мне женой,
От блудницы ведя славный Израиля род,
И заблещет отсель Господа род славней
180 В лоне сладостном Либетрид.[70]
Против нас, говорю, можешь, завистник, вздор
Изрыгать, изнурять завистью грудь свою, —
За славнейшими мы рьяно последуем, —
Конь не чувствует мошкары.
Рвенье наше тебе больше доставит мук:
Перестань-ка теперь песни преследовать,
Чтоб тебе не пропеть скверную песнь, явив
Щеки всем посрамленные.
Если, аист ты наш, будешь упорствовать,
190 То сумеешь едва ль мерзкий отдернуть клюв:
Поедай среди рощ гадов ползучих ты —
И священных не тронь орлов.
Как в былые года, флейты Родопские,[71]
Не иначе мою музу тревожили,
Так на благо и ты, новый Тиринфянин,
Движешь души остылые.
Жар святых Аонид вновь возвратился к нам;
Скорбь изведав и боль, снова воспрянула
Муза, хоть и слаба, все же моя, — и вот
200 С лирой дружит опять, резвясь.
Какова, ты скажи, радость была тогда,
Когда после словес музы торжественных,
Наконец, среди дня строфы твои, поэт,[72] 
