Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 12)
Или где тот Лукан,[56] кто убиение
Зятя пел[57] языком славного Пиндара?
Позабыты и презрены.
В крае Фебовом в сем солнечном не было
Места, и островка не было малого,
Каллиопа не шла где бы стопой своей, —
80 В песнопеньях искусная.
Пухлогубый индус с кожею смуглою,
Кто над светлой водой первым идет смотреть
Феба новый восход златоголового, —
Любит даже и он стихи.
Феспиадов Гадес[58] также стихи познал,
Что всех ближе лежит к солнцу закатному,
И последним глядит, как омывает день
В океане дневную пыль.
Что о многом твердить? Крайняя Туле их[59]
90 Знала, в сонме теней Стикса пустынного
Не в презренье стихи: вот и свидетель есть —
Сам Родопский поэт, Орфей.[60]
Он игрою своей, о похищении
Эвридики скорбя,[61] царство подземное,
Говорят, умолил, тронул Плутона он,
На кифаре играючи.
Я скажу, и Стримон, мчащийся в пене вод,
Укротил Эагрид[62] песнями; вышними
Он услышан, и вот сам он своей рукой
100 В небе место стяжал себе.
И Бистонский поэт[63] лирой, — то знают все, —
Что ему Аполлон дал при рождении,
Тронув плектром своим струны, игрой пленил
Лес, а также и рощ богинь.
Звери дикие тут, пенья заслушавшись,
Все пришли, и дают неприрученные
Гривы в руки, пока песни поет Орфей,
Покоряясь во власть певца.
Эта нива и птиц тянет непомнящих,
110 Пока ищут они милым птенцам еду,
И на крыльях паря, ловят среди небес
Той кифары звучание.
Большим кажется все от изумления:
И корабль в парусах, не поддававшийся
Всех усилиям, вдруг море влечет, подняв,
Восхитившись его игрой.
Но я больше скажу: небо и край теней
Он равно покорил нежнозвучащею
Песней, даже и груз тяжкий Сизифа он
120 Пригвоздил своей песнею.
Вспоминая, теперь книг я коснусь святых:
Побеждал Гедеон, пела.пока труба,[64]
и Саула Давид песней сумел смирить,
И костер свой унял огонь.
Это я говорю, чтоб подтвердить, что все
Песня может смирить; кто же талантлив, тот
Безрассуден, увы, если дерзнул презреть
Песни, глупый, бессмертные.
Разве нет? Ты правдив, горе, увы, и стыд!
130 Преисподней самой здесь человек лютей,
Не пленяет его песнь сладкозвучная,
Звуков сладостных он бежит.
Больше, он ведь всегда будет преследовать
Ярым гневом своим, алчных волков лютей,
И свирепее птиц тех, что питаются
Пищей всюду пернатою.
И творенья лежат дивные попраны;
Каллиопа сама, хора поэтов свет, 
