Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 11)
Не хожу по святым Зевса пределам я,
10 И недолго пришлось видеть мне таинства,
Там где любит венчать голову мудрых лавр;
Все отброшено это прочь.
Нет влеченья к тому, чтобы священных муз
Свет меня озарил, нет и желания
Увидать, наконец, пики горы двойной[46]
И поток Геликона мне.
Не без слез я сказал: муза моя, прощай,
И прощай навсегда также ты, Феб-отец,
Отдых некогда наш, наша любовь; тебя
20 Против воли бросаю я.
Зависть гложет, теснит дивных поэм стихи,
Их терзает толпа непонимающих;
Да, теснит, но есть честь — сонмы Аркадии,[47]
Звезд самих многочисленней.
Эти песни, что всем древним векам милы,
О несчастье, она в долгих гонениях
С Каллиопой самой[48] красноречивою
Давит лютой стопой, взъярясь.
Зависть, воспламенясь черным огнем, поверь,
30 Непрестанно своим зубом, вносящим яд,
Всех искусных людей будет терзать всегда,
Будет их поносить всегда.
Думал часто один молча об этом я,
К человеку стремясь всею тоской своей,
Кто кифары святой гнал бы завистников.
Рад я: здесь ты союзник мой.
Я признаюсь — меня вяжет лихая боль;
Спеси, варварства всех наглых ревнителей,
Дщери Зевса[49], прошу, вместе оплачем здесь,
40 Случай этот ведь стоит слез.
Сонм невежд, что святых не понимает строф,
Презирая чернит звуки Кастальских муз;
Ты же, муза, гоня глупых, безмозглых прочь,
В безысходной нужде сама.
Но безумство их душ, сердца безжалостность
Укрощает она, лютого демона.
Коль подобен ты ей, песни люби, берясь
Вновь за лиру, что дарит мир.
Но уж так глубоко в сердце твоем теперь
50 Ярость та и теснит печень во всю твою,
Что Пеона рукой[50] не истребить ее,
И спасения нет тебе.
Как ты жалок, увы, кто отвергаешь дар
Столь целебный тебе дивного пластыря,
Ты вредишь и врачу — разве излечишься?
Ты не жив, ты кончаешься.
Жалкий, я ухожу: песни претят тебе?
Вот апостол, писал Павел галатам кто,[51]
Внес в посланье свое лиру Меонии,[52]
60 Порицая обжорства грех.
Очень часто к тому ж люди ученые
В книгах нравственных все, лавром венчанные
Песнопенья берут, к церкви приладив их, —
Лев, Лука и Иероним.[53]
Что ж? Ужель не сочтешь верной причину ты,
Создающую стиль? Разве не правду я
Здесь сказал обо всем, спутник мой? Правду здесь
Я сказал, а судьей ты был.
Не услышишь нигде трубный Вергилия
70 Глас и лиру — нигде, прелесть Гомерову,
И нигде, мне поверь, не услыхать стихов
Утонченных Папиния.[54]
Где, скажите мне, Флакк,[55] светоч поэзии? 
