Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 9)
В замешательство привела гигантская стопка датских порно-журналов на прикроватной тумбочке. Я не был ханжой. К этому времени я уже успел реализовать свою долю фантазий, вызванных журналом «Пентхаус». Но это была какая-то жесть. Не обычное стандартное порно в американских журналах, а жесткие европейские странности: девушки, которых трахают бейсбольными битами и бутылками из-под молока.
– Чувак, а тебе не кажется это немного странным?
Ларс пожал плечами. Отчасти, я думаю, это из-за того, что он выглядел слишком молодо. Его легко можно было принять за 13-летнего или 14-летнего, и как-то чудно было с ним зависать, листать датский порножурнал и разговаривать о том, как сколотить группу. И конечно же, курить траву, чем мы и занялись. Бамбуковый кальян стоял прямо на виду (его предки определенно использовали для воспитания нечто иное, нежели железный кулак), и, само собой, разговор зашел о наркотиках. Мы немного обменялись военными историями, и Ларс рассказал мне о любимом способе курить гашиш. Он вырывал ямку в земле, закапывал туда гашиш, пока тот еще горел, затем выкапывал небольшой тоннель и вдыхал дым через заслонку с другой стороны. Я пытался это представить: мелкий парень лицом в грязи вдыхает дым гашиша в легкие. Себя я в таком виде представить не мог и не знаю, какие преимущества у него были над более традиционными методами курения… но должен признать, этот способ был изобретательным.
В общем, мы немного поговорили, накурились, и в конечном итоге я спросил Ларса, есть ли у него какие-нибудь записи группы, которую он пытается сколотить.
Он сказал, что в составе уже три человека: вокалист по имени Джеймс Хэтфилд (Джеймс еще не определился, будет он играть на гитаре или только петь), басист Рон Макговни и Ларс, барабанщик. Им требовался гитарист – реально крутой музыкант – чтобы состав был полностью укомплектован. Но группа на самом деле находилась в зародышевом состоянии. Названия у них не было, ни одного выступления они еще не дали. Зато, по-видимому, была (и я об этом тогда еще не знал) договоренность между Ларсом и продюсером Брайаном Слэгелом, чей новый лейбл, Metal Blade, собирался выпустить сборник металлических композиций под названием
– Послушай-ка вот это, – сказал Ларс. Он вставил кассету в магнитофон и включил мне сырую демозапись песни под названием «Hit the Lights», написанной Джеймсом и одним из его приятелей из предыдущей группы. На гитаре сыграл парень по имени Ллойд Грант, поигравший короткое время с Ларсом и Джеймсом до того, как пришел я. Песня неплохая, но сыграно небрежно, качество звука еще хуже, а у вокалиста ни голоса, ни харизмы. Но чувствовалась энергия. И стиль. Когда песня закончилась, Ларс улыбнулся.
– Что думаешь?
– Надо больше гитарных соляков.
Ларс кивнул. Похоже, мои слова его не оскорбили. Думаю, он хотел услышать мое честное мнение. Ларс искал гитариста, который бы соответствовал его музыкальному вкусу, и, может быть, я отвечал его требованиям. Пусть и грязноватая, но запись напомнила мне команды НВБХМ. Я понял, почему эти ребята играли на гитаре, отталкиваясь от риффов. Здесь дело не столько в бренчании аккордов или арпеджио – переходах от одной части гитарного грифа к другой, – сколько в беспрерывном извлечении звука на одной струне, вплоть до момента, когда звук становился почти монотонным. И таким образом весь груз песни ложился на рифф. Если на словах это кажется ерундой – на деле все не так просто. Невероятно сложно, потому что гитарист полагается на столь небольшой музыкальный размер. Но при правильной подаче эффект почти гипнотический.
Со встречи с Ларсом я уехал с минимальными ожиданиями. Он был ужасно спокойным. Кроме того, как я уже сказал, он был невероятно юн – сложно представить, что у этого паренька грандиозные планы по созданию металлической группы, ставшей в конечном итоге величайшей в мире. Как и многие подростки с не до конца определенной рок-н-ролльной мечтой, он просто не спеша плыл по течению. Я и сам это проходил.
Мы пожали друг другу руки и обещали оставаться на связи, и, сонный и накуренный, я поехал обратно домой в Хантингтон-Бич, не зная, услышу я когда-нибудь Ларса или нет. Но он позвонил через несколько дней и хотел узнать, смогу ли я встретиться с ним и остальными ребятами в Норуолке, где жил Рон Макговни.
– Зачем? Для прослушивания?
– Ага, типа того, – ответил Ларс.
Я сказал: «Конечно», опять же подумав, что терять нечего. Либо доиграть это дело до своего логического завершения – посмотрев, есть ли у этих парней вообще потенциал, – либо вернуться в Panic, что было явным тупиком.
Макговни вызывал у меня много вопросов. О нем я ничего не знал. Как и о Джеймсе, который, как выяснилось, жил с Роном. Они дружили еще со средней школы, а теперь делили двухэтажную квартиру, принадлежавшую предкам Рона. На самом деле, им принадлежало несколько строений в районе, и Рону разрешили пожить в одном из них и переделать гараж в студию. Роскошью это вряд ли назовешь – было ощущение, что весь район какой-то однотипно дешевый, – но по сравнению с тем, как жил я (продавал траву, чтобы себя прокормить), у Рона, похоже, в жизни все было «на мази». Как и у Ларса.
Рон меня ни разу не впечатлил. Я был упертым, весь из себя такой уличный пацан, и с подозрением (а может быть, даже завистью) относился ко всем, кому в жизни все давалось легче, чем мне. В то время Рон работал – во всяком случае, время от времени – фотографом рок-н-ролльных звезд, и особенно его привлекал хеви-метал. Он постоянно показывал фотки других групп, прежде всего, Mötley Crüe. Рон почему-то их дико котировал, и я полагаю, решил, что, если показать, как Винс Нил делает завивку волос или надевает одежду, это произведет на других огромное впечатление. Я этого не понимал и до сих пор не понимаю. Как и не понимал, почему Рон в тот первый день так вырядился – высокие кожаные сапоги до колен, стиль Остина Пауэрса, невероятно узкие эластичные джинсы; ремень, усеянный заклепками; и тщательно выглаженная футболка Motörhead.
Помню, в тот день я вел себя довольно тихо. Как будто был стрелком и воспринимал все это с соответствующей долей серьезности. Я ведь никогда прежде не был на прослушиваниях. Где бы я ни играл, это всегда была моя группа. Никогда не «проходил прослушивание». На хера? Я был лидером, а не последователем. И не собирался ни у кого идти на поводу, быть на вторых ролях – от этих мыслей всегда портилось настроение. Согласившись приехать в Норуолк и пройти «оценку» и интервью, я наступил на горло своему самолюбию и принципам. Да, вот так я на все это смотрел. А что тут скажешь? Да, я был высокомерен. И зол. Но пришлось наступить на горло своей гордыне. Надоело толкать наркоту и бренчать в бесперспективной группе. Возможно, в этот раз оно того действительно стоило.
Почти с того самого момента, как я вошел в дом Рона, царила какая-то странная атмосфера. Помимо Ларса, Рона и Джеймса, было еще несколько человек, в том числе девушка Рона и парень по имени Дэйв Маррс, друг Рона, который позже недолгое время работал роуди в Metallica. Не знаю, чего они от меня ожидали. Ларсу я довольно честно сказал, как проводил день. Сказал, что играю музыку и в дополнение к этому продаю траву – на самом же деле, разумеется, я продавал траву, а в дополнение к этому играл музыку. Но ему, похоже, было плевать. Как и всем остальным.
Когда я выгружал аппаратуру из машины и нес его в гараж, Ларс представил меня остальным ребятам. Пока я устанавливал свое дерьмо, все пошли в другую комнату, и я подумал, что это как-то странно. Мне казалось, им плевать, что мы делаем. И до меня дошло, что я единственный, кто бьется за место в составе.
Я подключил усилитель и спокойно приступил к разминке. Потом еще немного разогрелся. Все играл и играл, быстрее и громче, и все думал, что в конечном итоге кто-нибудь из них сподобится войти и начать со мной джемовать, либо в крайнем случае они придут и послушают, зададут пару вопросов. Но никто так и не пришел. Они просто оставили меня наедине с инструментом. Наконец, спустя, наверное, полчаса, я положил гитару и открыл дверь в дом. Парни сидели, пили и курили траву, залипали в телик. Кстати, я заметил, что Джеймс с Ларсом пили мятный шнапс, что выглядело чуть ли не комично. Среди моего окружения никто не пил шнапс – он считался напитком для старых бабок.
– Эй, парни – мы сегодня лабать будем или как? – спросил я.
Ларс как бы улыбнулся и махнул рукой.
– Не, чувак… ты в деле!
Я оглянулся. Неужели все было так легко? Не знал, как реагировать на его слова – это оскорбление или комплимент? Я чувствовал некое облегчение и смятение. Им настолько плевать? Они охренели от того, как я разогреваюсь, и решили взять меня в группу? (Я знал, что крут, но не знал, что