Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 8)
Черта-с два!
Я думал, что всего
Но ночка выдалась и ожидаемой, и нет. Воздух весь вечер наполняли два ощутимых аромата: травки… и соуса чили. Все верно – чили. Чаны этого соуса – результат кулинарного конкурса по чили; и я не знал, что это распространено на подобного рода мероприятиях. В центре лагеря стояло тринадцать пивных бочонков – я особенно запомнил это символическое число (удача, неудача – как получится). Никакой отстройки звука. Просто зависали, курили траву, поглощали соус чили, пили пиво с этими ребятами, пока один из них не заорал: «Начинайте играть!» Так мы и сделали.
Оцепили территорию в центре сооружения и наставили свое оборудование. Бескабельное оборудование все еще считалось относительно редким (и зачастую недопустимо дорогим). Но я установил беспроводной передатчик, используя стерео Radio Shack, усилитель и устройство, известное как беспроводная система Nady. Я – один из первых, у кого появилось беспроводное оборудование, и видел, что байкеры, пришедшие посмотреть на нас в тот вечер, охренели. У них на лицах читалось:
Так или иначе, мы вихрем пронеслись по своему сету, играли быстро и безупречно. Невероятное количество энергии, никаких ошибок (во всяком случае, никто не заметил). Закончили убойной версией «Bad Motor Scooter», поблагодарили публику за поддержку и начали собирать шмотки.
И вот тогда страсти накалились. Заведующий подошел к «сцене».
– Какого хера делаете?
Поначалу я ничего не ответил, и это, безусловно, был самый умный подход. Я думал о том, чтобы хорошенько вывести его из себя. Я же все-таки был барыгой, верно? Понимал правила маркетинга и честной сделки. Они заплатили нам за выступление. Мы отыграли. Как они смеют не выполнить условия нашего контракта?
Ну, разумеется, они были байкерами. Делали что хотели. И на данный момент они хотели еще музыки. К счастью, среди нас оказался дипломат: Пэт Волкес, который, как я уже упомянул, был самым старшим участником группы и, разумеется, самым опытным, когда дело касалось общения с другими. Пэт несколько минут с ними перетирал, а затем вернулся с новым контрактом. Вот какие условия: мы играем еще один сет, а они не заплатят нам ни копейки. Зато согласны подогнать нам пакет грибочков.
И мы отыграли еще один сет, сожрали волшебные грибочки и улетели в космос, результатом чего стала одна из самых неприятных ситуаций в нашей профессиональной карьере. Мы несли какую-то околесицу, разболтали секреты, которые следовало держать при себе. К тому моменту, как приехали домой, дух братства был уничтожен. И добраться до дома было непростой задачей. У нашего обычного средства передвижения, «Фольксвагена Гольфа», принадлежащего Тому, на обратном пути полетело сцепление. Поначалу мы пытались толкать нашу тачку домой – то еще, наверное, зрелище: кучка тощих вялых подростков, пытающихся столкнуть с места такую махину. Это было безнадежно, поэтому мы решили переждать ночь, завалившись на открытую платформу нашего грузовика, который мы использовали для перевозки оборудования. С нами той ночью было двое приятелей, которые помогали мне в продаже наркоты – фактически присматривали за моим домом, пока я колесил с группой или работал в гараже. Эти парни напоминали героев фильма «Тупой и еще тупее», только в большинстве случаев вели себя адекватно. К сожалению, они и так умом не отличались, а тут еще эти грибочки, и в какой-то момент ребята подумали, что было бы круто стащить у байкеров пивной бочонок.
Разумеется, очень быстро ситуация ухудшилась. Бочонок забрали, и он стал катиться по холму, лязгая и грохоча, ударяясь о камни и пробуждая всех на территории лагеря. Наконец, бочонок перестал катиться, упав в речку.
И вдруг наши маленькие приключения превратились в «Пятницу 13-е». Преступники (Тупой и еще тупее) остались на свободе, пытаясь общаться с нами при помощи криков и свиста птиц, а остальных окружили байкеры и держали нас в качестве заложников в задней части кузова. В конечном итоге соглашение было достигнуто (мы отыграли еще один сет), бочку пришлось вернуть, и все остались живы. Однако к тому моменту, как мы вернулись домой, кое-что изменилось. Это было как в том эпизоде из фильма «Почти знаменит», когда во время полета после выступления в конце тура группа пережила ужасную турбулентность, и всех тошнит, все измождены, и понятно, что конец не за горами.
Вот так я себя чувствовал. Больше группе Panic мне было дать нечего. Как и им мне.
Спустя несколько недель я листал местную новостную газету
Но одно объявление меня действительно заинтересовало, поскольку впервые упоминалась не одна или две, а целых три мои любимых группы. Первой была Iron Maiden. И в этом не было ничего особенного – как можно играть металл и
Мне сразу же снесло крышу. Скорость и мощь музыки, не лишенной мелодии – ничего подобного я еще не слышал.
И вот я читаю газету
В тот же день я позвонил по объявлению.
– Здарова, чувак. Я ищу Ларса.
– Ты его нашел, – у парня был странный акцент, и я никак не мог понять, откуда он. А еще очень юный голос.
– Я по объявлению. Гитариста ищешь?
– Ага…
– Ну, я знаю Motörhead и Iron Maiden, – сказал я, – и Budgie мне нравятся.
В трубке возникла пауза.
– Охуеть, чувак! Ты знаешь Budgie?!
Больше его ничего не волновало. Видишь ли, Ларс Ульрих, паренек (и да, как я вскоре узнал, он действительно был еще совсем пацаном) на другом конце провода, был заядлым коллекционером музыки Новой волны британского хеви-метала (НВБХМ). И назвав ему группу, которая находилась на передовой всего музыкального движения, я был принят за своего. Дело в том, что я поначалу даже не осознавал, что Budgie занимали столь значимое место в этом мире; мне просто нравилась их музыка. И Ларс уважал мои вкусы, и это лишний раз доказывает, что глубоко в душе, много лет назад, мы с ним были единомышленниками.
Мы встретились через пару дней на квартире у Ларса в Ньюпорт-Бич. На самом деле это был дом его родителей – это я понял, только когда приехал. Пока ехал к нему, нахлынула ностальгия, поскольку Ларс жил в районе недалеко от места, где мама работала горничной, когда я был мелким. В какой-то момент, проехав по шоссе вдоль побережья, я встал на светофоре и понял, что если повернуть направо, то я заеду в Линда-Айл, где мама драила сортиры богачам. А если повернуть налево, то две минуты – и я у Ларса дома. Повернув, я вспомнил, что однажды, много-много лет назад, нацепил небольшую бабочку и белую рубашку, чтобы помочь, пока мама работала на фирму поставщика продуктов на закрытой вечеринке в этом же самом районе.
Можно лишь представить, о чем я думал, когда припарковался на своей старой «Мазде» RX-7, чей проржавевший глушитель гремел так сильно, что я думал, сейчас треснут стекла:
Отец Ларса, Торбин Ульрих, был бывшим профессиональным теннисистом, пользовался некоторой известностью. Мать Ларса была домохозяйкой; я о ней так ничего и не узнал. Ларс родился в Дании. Неудивительно, что он стал играть в теннис в очень юном возрасте и был молодым дарованием. По-видимому, он приехал в Штаты с целью продвигать карьеру, но вскоре она отошла на второй план, когда парень не на шутку увлекся музыкой, а именно барабанами. В нашу первую встречу ни о чем этом я не знал. Знал лишь, что дверь тем утром мне открыл совсем молодой парень (мне было 20; а Ларсу не было еще и 18), и, безусловно, он был совершенно из другого мира, отличного от того, что я когда-то знал.
Я не ждал слишком многого от нашей первой встречи. Я ведь все еще был довольно невинным парнем. У меня было немного травы, и я решил, что, если ничего не выйдет, мы с этим парнишкой накуримся и послушаем о его планах по завоеванию музыкального мира. Мы пожали руки и сразу же поднялись на второй этаж, к нему в комнату, вероятно, чтобы перейти к делу (что бы это ни значило). Не успел я войти к нему в комнату, как заметил, что все стены увешаны различным музыкальным интересным дерьмом: фотографиями групп, обложками журналов. И сразу же на фоне всего этого выделился огромный плакат Фила «Скотины» Тейлора, барабанщика Motörhead, где он рубит на своей невероятной барабанной установке, украшенной раскрытой пастью акулы.