Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 7)
Спустя несколько дней после аварии мы с Дэйвом Хармоном приехали домой к Майку и попытались поговорить с его родными. Мы нелепо выразили соболезнования, и они любезно их приняли, но это была эмоциональная встреча. Полагаю, в глубине души они винили нас в том, что случилось с Майком, и зря он связался с группой. Кто-то ведь должен быть виноватым, верно? Разве не такими обычно бывают последствия трагедий?
Мы пытались воскресить группу, даже сыграли в течение следующих пару месяцев несколько шоу в Dana Point, в Хантингтон-Бич и его окрестностях. Но не хватало былого духа; слишком большой багаж, слишком много всего напоминало о произошедшем. Может быть, слишком сильная вина. Я могу говорить лишь за себя, и, на мой взгляд, все было не так. Дух братства, который ведет группу на начальном этапе, отсутствовал. Мы недостаточно друг другу нравились и не сильно хотели добиться успеха.
Все в группе Panic баловались наркотиками. Я употреблял с участниками группы, подгонял товар другим, накуривался собственными запасами… погрязнув в наркоте и бухле. Даже самые классные дополнительные привилегии – случайный беспорядочный секс – стали терять привлекательность. Однажды я сказал Мойре, что у меня есть мечта – заняться сексом втроем с ней и одной из ее лучших подружек (кстати, это правда); в тот день, когда я пришел домой с репетиции, Мойра и Пэтти, улыбаясь, голые стояли у меня на крыльце и ждали моего возвращения. Можно, наверное, вполне разумно подумать, что такое приветствие повысило бы дух любого здорового американского мужчины. И так и было… некоторое время. Но чего-то не хватало. Я просто не знал, чего именно.
Я пришел в рок-н-ролл ради образа жизни, а не потому, что стремился к великой музыкальности. Не сидел и не ждал, когда ко мне подойдут и скажут: «Боже, Дэйв, какие у тебя красивые арпеджио!». Ничего подобного. Я был бунтарем рок-н-ролльщиком. Гитара висела через плечо, на поясе я носил нож, а на лице – ухмылку. И этого мне было достаточно.
По крайней мере, мне так казалось.
Примерно тогда же я на короткое время возобновил связь с отцом. Это произошло в июне 1978-го; мне было семнадцать, и я почему-то почувствовал сильное желание разыскать его. Мама с папой были уже давно в разводе, и он был такой призрачной фигурой в моей жизни, что мне просто нужно было убедиться самому, а все ли, что мне про него говорили, действительно правда. Воспоминания казались настолько отдаленными, что доверять им было нельзя – я больше не мог верить зловещим историям насилия, извергаемым сестрами или матерью.
Долго искать не пришлось, и, когда я позвонил ему и предложил встретиться, он, похоже, был искренне тронут.
– Давай, я не против. Когда?
– Как насчет этих выходных?
Мы встретились у него на квартире – мрачном небольшом местечке с минимальным количеством мебели и рваными обоями. Это был День отца, но праздник был почти неуместным. Я не чувствовал себя его сыном и не знаю, чувствовал ли он себя моим отцом. Мы были просто двумя чужаками, пытавшимися найти связь. Каких бы эмоций я ни ждал – ярость, радость, гордость, – мне стало ужасно грустно, когда я увидел его жалкую жизнь. Отец не выглядел как призрак из моих кошмаров; но он и не выглядел как успешный банкир, которым когда-то был. Он просто выглядел… старым. В какой-то момент я открыл холодильник, чтобы найти что-нибудь выпить, и был поражен тем, насколько там пусто. На дверце стояла небольшая банка майонеза с ржавым ободком. На средней полке лежала буханка хлеба, открытая, и крошки, просыпанные из пакета. Еще по холодильнику было разбросано несколько бутылок пива.
Вот и все.
Я не знал, что и сказать, поэтому просто захлопнул дверцу и сел за кухонный стол. Не помню, сколько времени я провел у отца. Помню, что извинялся за то, что я ужасный сын, у него выступили слезы на глазах, и он небрежно махнул рукой. Когда я уходил, мы обнялись и решили видеться чаще.
Этого не произошло. В следующий раз, когда я увидел отца, около недели спустя, он лежал на больничной койке, на искусственном жизнеобеспечении. Работа его в то время едва ли была привлекательной – он обслуживал кассовые аппараты для компании NCR[6].
По-видимому, как я это понял (хотя есть споры относительно событий, приведших к его смерти), папа сидел в баре, а потом поскользнулся на барном стуле и ударился головой. Хотелось бы мне думать, что он в это время работал на кассовом аппарате, и его смерть хотя бы в незначительной степени была благородной. Но вряд ли. Это все равно что мужика ловят в борделе, а он говорит: «Эээ… Да я просто посмотреть зашел». Отец был алкоголиком, и в баре у него случилось внутримозговое кровоизлияние. Сложно представить, что в этот момент папа находился в трезвом состоянии. Трагедия в том, что его можно было спасти, но к тому времени, как врачи нашли кого-нибудь из родственников, кто мог бы дать разрешение вскрыть череп и остановить давление, отец уже впал в кому. Представь себе. У тебя бывшая жена, четверо детей, и все живут в этом районе. Несколько братьев и сестер. Внуки. Но вот однажды с тобой происходит нечто ужасное, а позвонить некому – всем плевать.
Когда мне позвонила сестра Сьюзен, я встревожился не на шутку.
– Папа в больнице, – сказала она. – Немедленно приезжай!
– Что случилось?
– Просто поторопись.
И первым делом я схватил полулитровую бутылку виски Old Grand-Dad. Засунул в нагрудный карман, выбежал на улицу, прыгнул на мопед и помчался по Голденвест-стрит по шоссе вдоль побережья. Самое забавное, что я терпеть не мог виски; это была даже не моя бутылка, просто осталось какое-то дерьмо с вечеринки. Но я увидел эту бутылку и знал, что хотел кому-то сделать больно, и решил, что виски прекрасно справится с этой задачей.
До больницы в Коста-Месе я мог доехать с закрытыми глазами, хотя никогда там не был. Я знал район как свои пять пальцев, потому что, как блоха, прыгающая от собаки к собаке, скакал через округ Ориндж, округ Риверсайд, Лос-Анджелес и Сан Диего. Я помчался по шоссе, в одной руке бутылка, а другой держал руль. Когда я вбежал в палату, отец свернулся «калачиком», трубки, словно змеи, торчали из его тела, присоединенные к различным мониторам аппарата искусственного жизнеобеспечения. Сестры уже были там, выстроились у подножья его кровати, как три мудрые обезьяны. Никто не сказал ни слова, пока наконец Сьюзен не подвинулась ближе, почувствовав запах перегара и увидев мои покрасневшие глаза и почти пустую бутылку виски, торчащую из нагрудного кармана.
– Знаешь что? – начала она, и в голосе чувствовалось презрение.
– Что?
– Ты кончишь так же, как он.
Она сделала ударение на последнем слове –
3. Парень по имени Ларс, или Куда я попал
Группа Panic не распалась, а исчезла в результате отсутствия заинтересованности и химии[7] между участниками. Одно из наших последних выступлений, в конце 1981-го, стало также одним из наиболее запоминающихся. Это был благотворительный концерт в память о погибшем байкере. И составлять сет-лист для группы байкеров – я говорю о серьезных байкерах, а не о парнях, которые по выходным пересаживаются со своих BMW на «Харлеи» – может быть непростой задачей. Мои вкусы были весьма эклектичными. Мне реально нравилось многое из того, что я для себя открывал, просто прислушиваясь к различным музыкальным веяниям.
К примеру, была малоизвестная группа Gamma, которую Ронни Монтроуз основал после своего сольного проекта. Мне нравился Монтроуз, нравилось, как они звучали и что пропагандировали. Они были очень слаженной рок-группой. Большинство коллективов на местных вечеринках играли одно и то же: Робина Трауэра, Rush, Теда Ньюджента, Пэта Трэверса, Led Zeppelin, KISS. Что-то мне нравилось больше остального, но я все это поглощал и понимал для себя, что именно такую музыку хотят услышать. Таким образом я мог составлять сравнительно интересный сет-лист. Но понять, что хотят услышать ребята из пригорода, немного легче, чем соответствовать ожиданиям банды пьяных байкеров. Поэтому одной из песен, которые мы выучили специально для этого шоу, была «Bad Motor Scooter» Сэмми Хагара. Во всяком случае, сделали домашнюю заготовку.
Шоу проходило в захолустье, на территории большого палаточного лагеря в заповеднике. И должен сказать, было здорово – наверное, самое мощное и энергичное выступление группы Panic, и, как оказалось, последнее. Это были суровые байкеры. Члены банды. Я уже посмотрел «Дай мне кров», документальный фильм 1970 года о скандально-известном выступлении Rolling Stones на фестивале Алтамонт[8], во время которого действия охраны, состоявшей из «Ангелов ада», привели к убийству и беспорядку. Поэтому приблизительно представлял, чего ожидать. Был ли я напуган?