Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 11)

Очевидно, общение с публикой, не будучи фронтменом, выглядит с моей стороны несколько комично. Фотография Уильяма Хейла

Опять же, во время обоих шоу мы играли в основном чужие песни. Однако на этот раз исполнили две моих композиции, «Jump in the Fire» и «Metal Militia». Мы хоть и выглядели сыграннее и лажали меньше, чем в Анахейме, но идеальным наше выступление, конечно же, не назовешь. Помню, как снова забрал у Джеймса микрофон и носился по сцене, когда играл на гитаре. В последующие дни мы вызвали значительный переполох, хотя ведущая рок-пресса поначалу была нами несильно впечатлена. И действительно, первая рецензия на наше творчество стала язвительным ударом, направленным практически на все, что касалось Metallica.

За одним заметным исключением.

«Saxon могли бы взять себе быстрого, яркого гитариста уровня Эдди Ван Халена. У квартета Metallica, выступившего на разогреве, такой гитарист как раз был. Но больше выделить нечего. Местные мальчишки ведут себя на сцене крайне неловко, и это бросается в глаза. Им нужно значительно прибавить».

Ох!

Не помню, чтобы получил удовольствие от того, что меня выделили, назвав ярким музыкантом в крайне невзрачном шоу. (Уверен, я встал на защиту своих коллег по группе.) Мы пережили кризис роста, не сильно отличающийся от любых других великих групп. Правда заключается в том, что мы делали нечто радикальное. Мы были быстрыми, громкими и опасными, на передовой хеви-метала. По сути, трэш начался с ранней Metallica – как по своей форме, так и менталитету.

Следующие несколько месяцев мы регулярно репетировали, сочиняли песни, выступали, но не забывали уходить в отрыв. События развивались стремительно. У нас было демо из четырех треков (в каталоге Metallica известное как The Power Demo), которое мы записали в гараже Рона Макговни. На этой кассете две из моих песен, «Jump in the Fire» и «The Mechanix», а также «Hit the Lights» и «Motorbreath», авторство которых принадлежало Джеймсу (хотя я считаю, что в самом зародышевом состоянии их автором отчасти являлся бывший коллега Джеймса по группе Leather Charm, Хью Таннер).

Не знаю, как нам удалось всего этого добиться, учитывая образ жизни, который мы вели, – вечные терки и споры друг с другом, наркота, бухло и блевотина вокруг. Но мы добились. Репертуар расширился, выступления стали лучше. Очень быстро мы поняли, что, если хотим достичь желаемой тяжести, нужен второй гитарист. Поскольку Джеймс по-прежнему был заинтересован лишь в том, чтобы петь, мы взяли в группу парня по имени Брэд Паркер. В первый же день репетиций он пришел в полосатой безрукавке, как у русских моряков. У него была подводка для глаз и серьга со вставкой из перьев. Я один раз взглянул на этого парня и заржал.

«Чувак, если ты продержишься в этой группе хотя бы день, я охренею», – подумал я.

И, кстати говоря, он продержался несколько дней – может быть, недель, – но его участие в группе было несущественным. Он сыграл с нами один концерт в местечке Music Factory в Коста-Месе. Прежде чем мы вышли на сцену, он повернулся ко мне и сказал:

– Слушай, пока мы будем на сцене, называй меня Дамьеном, лады?

– Что?

– Дамьеном… Дамьеном Филлипсом, – сказал он.

– Это кто еще, блядь, такой?

Он улыбнулся.

– Я. Это мое сценическое имя.

Еще до того, как понадобились баррикады. Концерты Металлики. Фотография Уильяма Хейла

Это был первый и последний концерт Брэда Паркера и/или Дамьена Филлипса в составе Metallica. Следующий наш концерт состоялся через месяц, прямо перед Днем памяти 1982 года, и Джеймс играл на ритм-гитаре и пел. К тому времени мы избавились от позеров, прекратили бесконечные поиски второго гитариста и просто решили подбодрить Джеймса, предложив взять эту задачу на себя; как выяснилось в последствии – не зря. Все прекрасно знают, какой он гитарист.

На протяжении всего лета график, как и наша репутация, становился все суровее. Как минимум раз в неделю мы обязательно выступали в клубах Южной Калифорнии: Troubadour и Whisky в Голливуде, Woodstock в Анахейме, любое количество небольших тусовок и концертов в местах, о которых никто никогда не слышал. Первая версия Metal Massacre вышла в июне, и в течение месяца мы оказались в студии и работали с руководителем звукозаписывающей компании, парнем по имени Кенни Кейн. У него был свой панковский лейбл, и, по-видимому, сложилось впечатление, что Metallica подходит к подписанным на его лейбле группам, поэтому он предложил нам записать мини-альбом. Полагаю, услышав наши записи, он был несильно в восторге, поскольку (разумеется) Metallica панковской группой не являлась. Кенни отклонил предложение, и мы оставили себе кассеты. В результате демо, названное No Life Till Leather, состояло из семи песен: «Hit the Lights», «Mechanix», «Phantom Lord», «Jump in the Fire», «Motorbreath», «Seek and Destroy» и «Metal Militia».

Я был основным автором четырех: «Mechanix», «Phantom Lord», «Jump in the Fire» и «Metal Militia». Не хочу, чтобы это звучало как обида, но важно заметить, что демо, которое помогло разжечь подпольный феномен, коим стала Metallica, является довольно неоспоримым доказательством в войне между теми, кто считает мой вклад в группу значимым (в основном это фанаты Megadeth), и теми, кто так не считает (фанаты Metallica). Когда в 1983 году Metallica выпустили первый альбом, на нем оказались все четыре песни («Mechanix» была переработана и переименована в «The Four Horsemen», но я все равно числился одним из авторов).

Демо No Life Till Leather стало нашей визитной карточкой, и мы использовали его для того, чтобы обзавестись аудиторией от Лос-Анджелеса до Сан-Франциско. Формального контракта у нас не было, никаких средств для распространения песен, но все это ерунда. Кассеты копировались и шли по рукам, и довольно скоро мы уже выступали перед фанатами, которые знали слова наших песен, и должен сказать, что для молодой рок-звезды испытать такое – невероятно круто. Мы прибавляли, становились лучше и знали это.

Также мы были совершенно неудержимы. Не буду отрицать, что в те дни был той еще занозой в заднице. Я вел себя агрессивно, движимый своей целью и непредсказуемый, и бухал как черт. Но так вели себя в группе все. Мы практически жили в машинах, колесили вдоль побережья, пили перед и после репетиций и выступлений. Не было ничего необычного в том, что кто-нибудь из нас, а может быть, даже несколько человек могли вырубиться во время этих поездок, а проснуться с разрисованным телом или лицом. Все было общее: жилье, деньги, оборудование, наркотики, алкоголь, девочки. Мы кутили как ненормальные (и временами было чертовски весело).

Разница – и я полагаю, это важное различие – в том, что все мы были разного типа алкоголиками. Я обычно становился гневным, враждебным; Ларс с Джеймсом были веселыми пьяницами. Безобидными в большинстве случаев, хотя иногда их выходки казались совсем ребяческими, а иногда, как мне казалось, необычайно пагубными. К примеру, они безжалостно оскорбляли Рона Макговни и издевались над ним, но, надо сказать, он сам позволял с собой так обращаться.

Вместе со слухами о демо No Life Till Leather появились и разговоры о нашей репутации. Мы стали тратить в дороге все больше времени, кататься туда-сюда вдоль побережья между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Неизменно в этих поездках ребята стали всячески унижать Рона. Ларс с Джеймсом выбрасывали один из его кроссовок из задней части грузовика только лишь для того, чтобы посмотреть, как Рон бесится и выходит из себя. Но он редко давал отпор. На его месте я бы свалил. Но Рон был подхалимом, поэтому постоянно зависал с нами, жаловался и ныл, но все равно платил вдвое больше остальных. Он сидел в грузовике, и было ощущение, что он вот-вот заплачет, а Джеймс с Ларсом напивались и делились друг с другом едой. Один раз я видел, как Ларс откусил большой кусок сэндвича, прожевал, затем наклонился и выплюнул его прямо в раскрытую пасть Джеймса, словно мамаша, кормящая своего птенца. Мой порог разврата в те дни был достаточно высоким, но помню с некоторой ясностью мышления, что этот ритуал, или как его ни назови, казался мне в крайней степени ебанутым.

Надо признать, что на сцене – злой, пытающийся быстро играть на гитаре, чуть ли не обжигая пальцы, – я был почти таким же, как и в жизни. Когда я напивался, то зачастую становился задиристым. Не всегда пытался спровоцировать драку, но уж точно никогда не отказывался от возможности набить кому-нибудь морду. Даже если это касалось моих друзей и коллег по группе.

Еще до того, как появилась Metallica, я купил пару собак, чтобы защитить свой дом от воров (что временами случалось, отчасти из-за моих «деловых» интересов). Это были грозные щенки – стаффордширские терьеры (похожие на питбулей), скрещенные с родезийскими риджбеками[11], – и они вполне естественно вселяли страх в большинство людей. Но также были очень ласковыми и преданными, и я души в них не чаял. Когда приезжал к Рону на репетицию или ехал на концерт, обычно оставлял их дома, чтобы никто не влез. Однако иногда один из псов составлял мне компанию. Однажды летом 1982-го я приехал на репетицию, и, когда, выпустил собаку из машины, она начала носиться по кругу. Так делают все собаки, когда некоторое время были в неволе. В какой-то момент сучка запрыгнула на бампер машины Рона, красивого «Понтиака» GTO, и Джеймс тут же ударил собаку ногой в грудь. Собака (она все еще была совсем щенком) взвизгнула и убежала прочь.