Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 12)

И я вышел из себя

– Ты че творишь?

– Чувак, она царапает машину, – ответил Джеймс, как будто это приемлемое оправдание, чтобы ударить собаку ногой.

– А ты не охерел?!

И поначалу не было никакой драки. Это называют «затяжным выстрелом», когда происходит неожиданная задержка между нажатым спусковым крючком и фактическим выстрелом. Ты знаешь, что рано или поздно это произойдет, и ничего уже не остановить. Всего лишь вопрос времени. Мы с Джеймсом обменялись матерными словами в адрес друг друга и отказались разговаривать, пока в конечном итоге оба не оказались в доме Рона, готовясь к репетиции, и вот здесь уже напряжение достигло точки кипения. После этого снова полились ругательства и оскорбления, еще больше мата, больше угроз.

– Следи за базаром, а не то я тебе втащу! – сказал я.

– Пошел на хуй!

Пока мы обменивались любезностями, Рон вышел из туалета и вошел в гостиную. Они с Джеймсом отступили, и, несмотря на то, что Джеймс часто относился к нему как к дерьму, Рон инстинктивно стал защищать своего друга.

– Ударишь его, сначала ударь меня.

– Завали ебальник, сядь и не высовывайся! – ответил я.

И затем Джеймс принялся защищать Рона.

– Тронешь его, сначала придется ударить меня.

– Боже, подумал я, это что, блядь, телеигра такая?

Я понял, что надо принимать решение.

– Ладно, ваша взяла, – сказал я, после чего ударил правой Джеймсу прямо в морду, превратив его рот в кровавую жижу. К моему удивлению, Рон тут же прыгнул мне на спину. Я машинально перебросил его через бедро; он перелетел через комнату и грохнулся на телевизионную тумбу, разбросав по всей комнате куски ДСП и разнеся в щепки старую видеоигру Pong, подключенную к телику. Драка могла бы продолжаться дольше, если бы не присутствие моего друга и спарринг-партнера по боевым искусствам, Рика Солиса, который тут же вмешался. Я в ярости готов был убить Рона и Джеймса, но Рик налетел на меня со спины и схватил за локоть, надавил на локтевой нерв и сделал меня недееспособным[12]. Некоторое время мы стояли и ничего не говорили, как вдруг Джеймс стал на меня кричать.

– Проваливай из группы! Уебывай отсюда!

Рон тоже орал. А Ларс, тем временем, стоял в уголке, накручивая на палец локон своих волос, и безуспешно пытался урегулировать конфликт.

– Чувак, да хорош тебе… я не хочу, чтобы все закончилось вот так.

– Иди на хуй! Я ухожу!

– Отлично! В таком случае пиздуй!

И пусть наши разногласия никогда не достигали такого уровня напряженности, следует отметить, что к этому времени Metallica уже стала группой, которая боролась с личностными конфликтами. Каждый из нас был виновен в том, что обвинял друг друга в тот или иной момент. Насколько я мог сказать, моей работе в группе ничего не угрожало, хотя, очевидно, я не смог правильно оценить ситуацию.

Разгружаем с Роном колонки перед выступлением. Фотография Брайана Лью

Мое увольнение продлилось примерно 24 часа. На следующий день я вернулся на репетицию, перед всеми извинился и был принят обратно. Все было хорошо. Мне так казалось. Некоторые моменты невозможно исправить и вычеркнуть, и эта ссора стала одним из них. Во многом это стало началом конца. Мы с Роном стали все больше раздражать друг друга. Я считал его самодовольным и избалованным, да и талантливым бы не назвал; меня он считал непредсказуемым и опасным – должен признаться, он не ошибся. Когда я рассказал о драке у Рона своим знакомым (не друзьям, заметь), Рон разозлился и начал во всем обвинять меня. В ответ, и говорю это без какой-либо гордости, когда Рона не было, я вошел в репетиционную комнату и вылил банку пива на звукосниматели его баса Washburn, тем самым фактически уничтожив этот довольно дорогой предмет оборудования.

Я знал, что Рон будет негодовать, но мне было плевать. Вот как я себе это обосновал:

«Ты мне не нравишься, не нравится, что в драке ты винишь только меня, не нравится, что ты маменькин сыночек, не нравится, что тебе, похоже, все достается слишком легко, на блюдечке с голубой каемочкой, а ты не ценишь. Тебе не место в нашем коллективе – ты не один из нас».

К этому времени, поздней осенью 1982-го, Metallica стала регулярно выступать в Сан-Франциско, где металлическая сцена была в значительной степени менее фальшивой, нежели в Лос-Анджелесе. Музыка была важнее завивки и макияжа. Когда дело коснулось живых выступлений, Metallica была группой, которую никто прежде не видел и не слышал. Но всегда было к чему стремиться. И вот тогда в группу пришел Клифф Бертон.

За кулисами с Metallica. Наша первая фотография с Клиффом Бертоном в 1983 году. Фотография Брайана Лью

Клифф был выдающимся басистом из Trauma, местной группы из района залива Сан-Франциско. Даже один лишь термин – «выдающийся басист» – должен о чем-то сказать, потому что, как правило, басисты находятся на самом дне рок-н-ролльной иерархии. Гитаристы и вокалисты на вершине, барабанщики – посередине, а басисты – в самом низу. Однажды я сказал, что «игра на басу на уровень выше игры на казу[13]», что вполне предсказуемо взбесило многих басистов, но ведь это чистая правда. Разумеется, всегда есть исключения из правил, и Клифф, безусловно, не был прославленным игроком на казу. Он был великолепен. Когда я увидел, как он играет, я знал, что он особенный, и Ларс с Джеймсом тоже это знали, поэтому начали тайно подбивать Клиффа к переходу в Metallica, пока Рон Макговни еще был в группе[14].

Клифф был достоин такого пристального внимания, и я думаю, все мы (за исключением Рона) видели в нем «недостающее звено». Мы приехали в Сан-Франциско как популярная группа, подпольная сенсация, которая быстро всех превзошла, даже местных королей трэша, группу Exodus. Мы были в полном боевом настрое, готовые выдать обалденное сценическое шоу с участием ублюдка с луженой глоткой на гитаре, рубящего хеви-метал, который был тяжелее, быстрее и мелодичнее всего в округе. Мы были серьезным заявлением. Как и Клифф. В Trauma не было ничего особенного, но все знали, что на группу стоит посмотреть живьем хотя бы только ради того, чтобы увидеть волшебные выкрутасы Клиффа с «квакушкой[15]». Не так часто басист выделяется, являясь звездой группы, но Клифф, с его безумной гривой волос и атлетическим мощным стилем игры, изменил эти принципы. Он был новатором.

Также он не горел желанием переходить в Metallica или любую другую группу не из района залива СФ. Но Ларс продолжал преследовать Клиффа и не слезал с него. В конечном итоге, когда Рон ушел, всего через несколько дней после того, как я надругался над его басом фирмы Washburn[16], дверь для Клиффа была открыта. Но пришлось пойти на компромисс. Клиффа впечатлила наша работа, и он был более чем готов променять Trauma на Metallica. Но при одном условии.

Мы должны перебраться в Сан-Франциско.

Не помню, чтобы у нас по этому поводу возникли какие-то раздумья. Все мы знали, что Клифф достаточно талантлив, чтобы поставить нам подобное неслыханное условие. Переехать всей группой? Ради басиста?! Да, он был настолько крут. И мы были настолько движимы этой идей; готовые на все, чтобы стать успешными. Думаю, все мы поняли, что с Клиффом станем величайшей группой в мире.

Переезд занял несколько месяцев, во время которых мы изменили свой образ жизни и профессиональные договоренности, чтобы сэкономить деньги и подготовиться к поездке в Сан-Франциско. Незадолго до Рождества 1982-го Рон Макговни выгнал Джеймса из дома (неудивительно, поскольку Рон по понятным причинам не желал продолжать спонсировать Джеймса после разрыва с Metallica). Я уже вернулся в дом матери, потому что… ну, потому что был на мели. И пригласил Джеймса пожить со мной и моей мамой, создав своего рода свой сериал «Трое – это компания[17]» с предсказуемо катастрофическими последствиями. Вдруг с мамой, довольно тихой домохозяйкой, стали жить сразу два воина металла. Сказать, что она была шокирована, – ничего не сказать, и не только из-за своих религиозных убеждений. Образа жизни, который мы вели, – пили, собачились, кутили, – было достаточно для того, чтобы заставить любого родителя забеспокоиться. Но когда это происходит под твоей собственной крышей? Наверное, ей было непросто. Особенно, когда она пришла к пониманию, что это не просто какая-то фаза или период. Я довольно хорошо играл на гитаре и на полном серьезе собирался зарабатывать этим на жизнь. Но это была не единственная причина, по которой я играл. Дело не только в том, что я ходил с надменным видом, трахался и пытался стать знаменитым. Когда я держал в руках гитару, мне было спокойно на душе, я был собой доволен. Когда исполнял музыку, ощущал чувство комфорта и успеха, которые никогда не испытывал, будучи ребенком. Когда я снимал аккорды, которые мне нравились, то чувствовал связь с ними и с музыкантами, их сочинившими. И когда я начал сочинять собственные песни, то почувствовал себя артистом, способным впервые выразить себя. Может быть, мать все чувствовала и поэтому мирилась с этим сумасшествием. А может быть, так поступают все матери.

Играю с Клиффом Бертоном в особняке Metallica (дом Марка Уитакера). Фотография Брайана Лью

Как бы там ни было, из-за уважения к маме (и страха, что меня повяжут) я перестал барыжить и постарался заработать денег более достойным способом. Ларс устроился ночным доставщиком газет «Лос-Анджелес Таймс» и спросил меня, не хочу ли я тоже попробовать. Некоторое время я этим занимался, но терпеть не мог эти долгие часы и тягомотину. Иногда, чтобы не было так скучно, мы с Ларсом развозили газеты вместе. Колесили на машине его мамы, AMC Pacer, мчась по районам, иногда задевая припаркованные тачки или почтовые ящики. Вряд ли можно было найти картину более забавную, чем Ларс за рулем «Пейсера», фактически аквариума на колесах. Видя, как он виляет по улицам в одной из самых уебищных машин в истории, разбрасывая новостные газеты из окна, и плевать, куда они приземлятся – невозможно не ржать. Это была видеоигра: «Злобный датский доставщик газет».