Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 24)

Однако в большинстве случаев группа переживает значительные перестановки задолго до того, как появляются деньги. Довольно скоро придется принять решение: готов ли я отдавать себя группе или лучше заняться чем-то другим? Сидишь дома, зависаешь с женой, а парни ждут тебя на репетиции. Ты уходишь… или остаешься? Жена думает, что «репетиция» – это «вечеринка с парнями» (и зачастую именно так и есть). Коллеги по группе, в свою очередь, думают, что, раз ты зависаешь дома с женой, тебе плевать на коллектив. И ты теряешь обоих. Все группы в конечном итоге разваливаются из-за одного из четырех «П»: потенциала, права собственности, престижа, пиздятины.

Когда Megadeth готовились к первому туру, мы были впечатляюще диким и самовлюбленным сборищем негодяев. Мы искренне верили, что вполне возможно бухать, принимать наркоту, каждую ночь трахаться как Калигула и по-прежнему быть одной из важнейших групп в хеви-метале. Но за все приходится платить. Всего за несколько часов до того, как мы должны были отправиться в дорогу – и не на несколько дней, а в официальный тур, – Криса поймали копы, когда он пытался достать героин. Я поверить не мог, что он сотворил такую глупость; я был вне себя. И что нам делать – отменять весь тур? Первый тур в поддержку официально вышедшего альбома? Последствия были бы весьма серьезными.

Требовалось найти нового гитариста. Срочно.

– Не парься насчет этого, чува-а-а-ак, – сказал Джей Джонс. – Я позову Майка Альберта.

– Кого? – я никогда не слышал об этом парне.

– Майка Альберта, – повторил Джей. – Он играл в группе Captain Beefheart. Поверь мне, он славится дикими запилами.

И я еду встречаться с этим парнем… и… Господи. То еще зрелище! Он выглядел как Бенджамин Франклин, с прядью седых волос по бокам, а на макушке почти ничего. Камуфляжная бейсболка мало помогала скрывать возраст – по всей вероятности, он был лет на 15–20 старше всех нас. Но Майк, бесспорно, был сварливым маленьким дедушкой-гитаристом с причудами, которые можно ожидать от того, кто большую часть жизни проводит в дороге. Он заикался и нервно дергался каждый раз, когда ему становилось некомфортно, что в первом туре происходило довольно часто.

Он сделал все, что мог, и, безусловно, заслуживает уважения за то, что здорово нас выручил. Времени выучить песни у него было крайне мало. Тем не менее, мне он никогда не нравился. Во-первых, до игры Криса ему было очень далеко. Во-вторых, Майк не умел держать язык за зубами. Теперь я понимаю недостатки такого характера, ведь меня не раз обвиняли в том, что я сам этим страдаю. Но действительно стоит подтверждать слова действиями, и Майк, похоже, от этого уклонялся.

Однажды вечером мы были в Тусоне, и охранники почему-то позволили фанатам войти в клуб, пока мы еще отстраивали звук, и это оказалось разрушительным и контрпродуктивным действием. Во время выступления я сделал несколько замечаний о том, насколько лучше было бы наше шоу, если бы охрана не помешала с отстройкой звука. Публике это, конечно же, понравилось – ярость, подобная выстрелу из дробовика с трибуны, всегда находит подтверждение у молодых поклонников металла; однако менеджмент клуба и охрана были не в восторге. Еще до того, как мы покинули сцену, охрана пришла к нам в гримерную и убрала всю еду и алкогольные напитки. Когда мы закончили играть и вошли в гримерную, то увидели только несколько полулитровых бутылок молока.

Я был не настроен отступать. Наше соглашение предусматривало конкретные услуги, в том числе напитки для взрослых, и я собирался сделать так, чтобы промоутеры придерживались того, что прописано в контракте. Я не кричал и не был зол, но и не стал сидеть, поджав хвост. Дипломатия, возможно бы, восторжествовала, если бы не вмешательство Майка Альберта. Он открыл пасть и не успели мы опомниться, как охранники и вышибалы взяли его в плотное кольцо, и все они выглядели так, как будто на завтрак сожрали упаковку стероидов.

О, черт… сейчас нам не поздоровится.

Подойдя к этой шайке, я увидел, как Майк копается в своем бумажнике, судорожно что-то из него выуживая.

– П-подождите, – бормотал он. – Она здесь. Сейчас покажу!

Вышибалы смотрели на него с изумлением, как кошка на мышь.

– Если вы попытаетесь меня убить, я заберу одного из вас с собой! – завизжал Альберт. – У меня черный пояс и где-то есть карточка, подтверждающая это.

Всякое дерьмо посыпалось из его кошелька: чеки, деньги, пластиковые карты. Но карточки не было. Я полагаю, ее и не существовало. У меня три разных черных пояса, но никто не давал мне карточку, чтобы я носил ее в кошельке, и не говорил, что требовалось что-то предъявить перед тем, как начать защищаться. Со стороны Майка эта была пустая угроза, мучительно неловко демонстрирующая ложное бахвальство. Не думаю, что кто-то из окружавших его горилл хотя бы немного беспокоился, что сейчас этот мужичок им наваляет в лучших традициях Брюса Ли. На самом деле, это произвело обратный эффект: его выходка разозлила их еще больше.

На мгновение я подумал, пусть делают с Майком что хотят, – он как бы сам заслужил, – но вместо этого решил спокойно вмешаться. В итоге нам пришлось заплатить за выступление и уйти целыми и невредимыми, не потеряв достоинства. Но, несмотря на то, что плюсов в туре было предостаточно, все же их было бы куда больше, если бы Крис поехал с нами. Потом, опять же, учитывая нашу склонность к дракам, может быть, его временное отсутствие пошло на пользу, поскольку отсрочило неизбежный раскол в Megadeth по меньшей мере на ближайшие несколько месяцев.

Фамильярность в конце концов порождает презрение, особенно когда ты конкретно вмазанный.

Мы вернулись с гастролей без какой-либо идеи о том, что делать дальше. Ситуация изменилась – это все, что мы знали. Мы приезжали в различные места – клубы, вечеринки, рестораны, – и вдруг к нам начинали относиться по-другому. Давали места, куда обычно не сажали, где даже не было сидений, просто бархатный канат или цепь. И должен признать, это приятное чувство. Просто представь: ты в клубе Rainbow Lounge, где каждый – знаменитость, а ты зависаешь возле автомата с сигаретами, внизу у лестницы, как любой другой мудак. Подожди-ка! Нет, не мудак. Ты больше не такой. Тебя провожают на второй этаж на закрытую вечеринку, где горы кокса и девочки на любой вкус. А когда тебе все надоедает, ты прыгаешь в лимузин и едешь на другую вечеринку. И все это время ты думаешь: «Ух ты! А как все это произошло?»

Мне нравился комикс «Каратель», и я написал по меньшей мере две песни под впечатлением от него: «Killing Is My Business… And Business Is Good» и «Holy Wars: The Punishment Due». Фотография Уильяма Хейла

Вторая пластинка Megadeth, Peace Sells… but Who’s Buying?[26], в значительной степени подняла планку. Песни стали лучше, музыка – более совершенной, качество звучания более вылизанным. Когда мы начали запись в Music Grinder, в Лос-Анджелесе, мы все еще были связаны контрактными обязательствами с Combat Records, пустившими настолько глубокие паразитические корни в существование Megadeth, что владели частью группы еще несколько лет. Мне это не нравилось, но я пытался сосредоточиться на музыке. И не всегда это давалось легко. Бывало, мы приезжали в студию, и Поланд (который выпутался из проблем с законом) сидел в коридоре, его трясло, он был небрит и ждал нашего приезда. И когда мы увидели его в таком состоянии, все было понятно без слов. Мы тут же сели в машину, поехали в город, достали героин и вернулись к работе.

Приходилось прощать Крису многое, потому что он был невероятно талантливым. Приходилось закрывать глаза на то дерьмо, которое он вытворял, забывать о конфликтах и вранье, чтобы можно было усадить его и заставить играть; он был одним из лучших.

С Гаром другая история. Он был шикарным барабанщиком, но не настолько незаменимым, как Крис, и его поведение, пусть и совершенно не агрессивное, серьезным образом мешало работе. В тех случаях, когда нам приходилось возвращать заложенные Гаром тарелки из ломбарда в каком-нибудь дерьмовом райончике, чтобы мы могли продолжить репетицию, он неизменно предлагал куда-нибудь поехать.

– Ребята, а что скажете, если остановимся на Церере?

Так называлась улица, где мы обычно доставали наркоту – по большей части, героин. После этого предложения всегда была неловкая тишина, все пожимали плечами, а потом смеялись. И начинался угар.

Поэтому, видишь ли, я был невольным соучастником кутежей. Я делал это ради интереса, лишь иногда испытывая действительно безудержную радость. На самом деле я смотрел на Криса и Гара свысока, даже когда мы лежали рядом друг с другом где-нибудь в отключке в канаве. Почему? Потому что не считал себя наркоманом. Крис и Гар были жесткими торчками, пускали по вене. Я же еще не дошел – или не пал так низко – до этого уровня, хотя, безусловно, шел верной дорогой к этому.

Дни проходили в удобной, если немного не странной рутине: найти Криса и Гара, «поправить им здоровье», доставить их в студию, записать их партии на пленку и убрать их с глаз долой. Вот как это было, или, по крайней мере, стало. Мы с Эллефсоном жили вместе, зависали, выполняли большую часть задач по превращению Megadeth в жизнеспособную творческую силу. Насколько мы были убеждены, Гар и Крис привносили меньший вклад. Не в плане музыкальности, разумеется, а с точки зрения поведения и отношения к группе. Оба они, в частности Крис, пришли в группу с циничными намерениями: они были джазовыми музыкантами до мозга костей, едва ли влюбленными в хеви-метал, но видели в Megadeth возможность избежать бедности и забвения, переживаемых многими музыкантами. Они были практичными. Страсти к этой музыке они не испытывали. Я понял это с самого начала и принял, потому что они действительно привносили в процесс нечто уникальное.