Дейна Роув – Недописанная книга (страница 9)
Собрав волю в кулак, Луиза вышла в коридор. Он был пуст и безмолвен, залитый тусклым утренним светом. Она нарочно прошла мимо своей двери, бросив на неё быстрый взгляд. След был на месте. Значит, горничная ещё не приходила. Или… не стала убирать.
Завтрак в зимнем саду был тем же подобием трапезы: холодный чай, черствый хлеб. Миссис Стерлинг отсутствовала. Обслуживал всё тот же Бенсон, двигаясь бесшумно, как призрак. Его взгляд, скользнувший по лицу Луизы, был красноречивее любых слов: он знал. Знает, что она не спала. Знает, что что-то произошло. Но в его глазах не было ни удивления, ни сочувствия – лишь та же усталая покорность, смешанная с немым вопросом: «Ну что, убедилась?»
– Бенсон, – голос Луизы прозвучал хрипло, она прочистила горло. – По ночам здесь… кто-то дежурит? Горничные, слуги?
Мальчик, ставивший перед ней тарелку, замер на мгновение.
– Нет, мисс. Ночью все спят. Или должны спать. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Отель ночью… живёт своей жизнью. Лучше не мешать.
– А если мешают? – спросила Луиза, глядя на него прямо.
Он опустил глаза, нервно поправил край салфетки на подносе.
– Тогда он напоминает о себе. Чтобы гости помнили, где они. – Бенсон быстро оглянулся, будто боясь, что его слова подслушают стены. – Вам… вам лучше просто писать, мисс. Делать вид, что вы ничего не слышите. Он устаёт, когда им не интересуются.
«Он». Не «они». Бенсон говорил об отеле, как о живом существе.
– А твоя хозяйка? Миссис Стерлинг? Она тоже делает вид, что не слышит?
На лице мальчика мелькнула тень настоящего, не наигранного страха.
– Миссис Стерлинг… она слышит всё. Но она – часть его. Она знает, как с ним… договариваться. – Он резко отвернулся. – Мне нужно идти.
После завтрака Луиза не вернулась сразу в номер. Чувство, что её там ждёт не просто комната, а невидимый соглядатай, было слишком сильным. Вместо этого она прошлась по первому этажу, пытаясь составить в уме карту этого места. Главный холл, зимний сад, тёмная дверь, ведущая, судя по всему, в кухню и служебные помещения. Массивная дубовая дверь в противоположном конце – вероятно, в те самые «закрытые крылья» или библиотеку. Она была заперта. И ещё одна лестница, узкая и крутая, уходящая наверх, в мансарды, или вниз, в подвал. От неё веяло запахом сырости и плесени.
Отель был лабиринтом. Лабиринтом, где она была и гостем, и потенциальной добычей.
Вернувшись в номер 217, она обнаружила, что след на двери исчез. Его тщательно стёрли, а поверхность начисто отполировали. Никаких извинений, никаких комментариев. Просто факт: мы можем стереть то, что вам не положено видеть.
Это безмолвное сообщение подействовало на Луизу сильнее любой прямой угрозы. Её охватила холодная ярость. Они думали, что запугают её, заставят молчать, вернуться к роли пассивного писца? Ошибались.
Она села за стол и взяла не тетрадь для романа, а отдельный лист. Вверху крупно написала: «События ночи на 14 сентября». И подробно, с ледяной точностью, описала всё: время, характер шагов, звук смеха, скрежет ногтя, а главное – отпечаток губ на двери и его таинственное исчезновение утром. Это был уже не творческий дневник. Это был протокол. Досье на «Амбер Отель».
Запись дала ей странное чувство контроля. Она не просто пассивно переживала кошмар – она документировала его. Превращала в факты. А фактами можно оперировать.
Весь день она провела в этой новой роли – исследователя аномалии. Писала, но теперь каждую пришедшую в голову «творческую» деталь подвергала сомнению: «Откуда это знание? Видела ли я это где-то? Чья это память?» Она вышла в сад, но не для вдохновения, а для осмотра. Обошла фонтан, заглянула в беседку (фарфоровая рука, к её странному облегчению, исчезла), изучала грунт у стен отеля, ища… она сама не знала, чего. Признаки чего-то древнего, нечистого?
К вечеру она была морально истощена, но не сломлена. Страх никуда не делся, но теперь у него был достойный противник – непримиримое, жгучее любопытство и желание докопаться до сути.
Ночь приближалась, неся с собой новое испытание. Луиза приготовилась. Она передвинула кресло так, чтобы видеть и дверь, и окно. Рядом поставила тяжёльную чернильницу – импровизированное оружие. Ключ от номера лежал на столе на виду. Она не собиралась прятаться.
Сумерки сменились тьмой. Она не зажигала лампу, сидя в темноте и вслушиваясь в наступающую ночную жизнь дома. И снова, как и в прошлую ночь, ближе к полуночи, они начались. Шаги. В том же ритме. Но на этот раз они не приближались. Они словно бродили этажом выше, над её головой. Тяжёлые, мерные шаги, перемежающиеся тихим, монотонным поскрёбыванием, будто что-то волокли по полу.
Луиза сидела не двигаясь, лишь её пальцы впились в подлокотники кресла. Она не писала, не позволяла страху превратиться в панику. Она наблюдала. Записывала в уме: «Шаги над головой, в восточной части здания. Длительность – примерно 20 минут. Звук волочения… возможно, мебели? Или чего-то более мягкого?»
Шаги смолкли. Наступила тишина, ещё более зловещая. И тогда из-за двери, не прямо перед ней, а где-то дальше по коридору, снова донесся тот самый смех. Но на этот раз он был не одиноким. К нему присоединился другой – более низкий, хриплый, словно смеялся кто-то взрослый, но с той же неестественной, сдавленной интонацией. Они смеялись вместе, этот дуэт звучал как карикатура на веселье, леденящая пародия.
Смех оборвался так же внезапно, как и начался. И в наступившей тишине Луиза услышала новый звук. Лёгкий, едва уловимый стук. Стук не в дверь, а… в стену. В ту самую стену, что была за её кроватью. Стучали осторожно, с перерывами, будто выстукивали код. Или проверяли, спит ли она.
В этот момент рациональная часть её сознания, цеплявшаяся за объяснения вроде «сквозняк» и «воображение», окончательно рухнула. Это было намеренно. Это была коммуникация. Жуткая, необъяснимая, но коммуникация.
Луиза медленно поднялась с кресла. Страх был огромным, живым существом, сжимавшим её горло. Но под ним, как стальная пружина, распрямлялось нечто другое – решимость. Она подошла к стене, откуда доносился стук. Подняла сжатый кулак. И, собрав всю свою волю, ответила – ударила костяшками пальцев по обоям ровно три раза.
Стук за стеной мгновенно прекратился.
В гробовой тишине, последовавшей за этим, Луиза поняла, что только что пересекла незримую черту. Она не просто наблюдала. Она вступила в контакт. Игра началась по-настоящему. И по ту сторону стены теперь знали, что она не просто испуганная гостья. Она – тот, кто отвечает.
Через несколько секунд стук повторился. Уже не случайный, а чёткий, ритмичный: два быстрых удара, пауза, один удар.
Луиза не стала отвечать. Она отступила от стены, сердце бешено колотилось. Это было уже слишком. Слишком реально. Она повернулась, чтобы вернуться к креслу, и её взгляд упал на зеркало шкафа.
В тусклом отблеске света, пробивавшегося из-за портьер, в глубине зеркала, прямо за отражением её собственной бледной, искажённой страхом фигуры, она увидела это.
Тень. Не её тень. Фигуру, низкую, сгорбленную, стоявшую в самом углу отражённой комнаты, там, где в реальности была пустота. Фигура не двигалась. Она просто стояла и, как показалось Луизе, смотрела прямо на неё из мира за зеркалом.
Луиза закричала. Немой, сдавленный крик вырвался из её горла. Она схватила первую попавшуюся вещь – ту самую тяжёлую чернильницу – и швырнула её в зеркало.
Раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Осколки, смешавшись с брызгами чёрных чернил, разлетелись по полу. Отражение разбилось на десятки искажённых осколков. Тени в них задергались, заплясали, но той конкретной фигуры больше не было видно.
Луиза стояла, тяжело дыша, сжав в руках ключ, который инстинктивно схватила со стола. В ушах звенело. По её щеке скатилась слеза – не от страха, а от бессильной ярости и надвигающейся истерики.
Она посмотрела на осколки зеркала. В одном из них, самом большом, отражался кусок её лица – широко открытый глаз. А в глубине этого осколка, далеко-далеко, будто в другом конце бесконечного коридора, всё ещё маячило что-то тёмное и недвижное.
Первая трещина появилась не в стене и не в зеркале. Она прошла через её душу. И Луиза поняла, что назад пути нет. «Амбер Отель» впустил её в свою игру. И теперь ей придётся играть до конца, даже если правила ведут в самое сердце тьмы, туда, откуда доносился этот леденящий, детский смех. Игра началась. И ставка в ней была уже не вдохновением, не славой, а её рассудком и самой жизнью.
Прошло несколько часов с того момента, как осколки зеркала упали на пол. Луиза не спала. Она сидела, закутавшись в плед, спиной к той стене, откуда доносился стук. Перед собой, на письменном столе, в круге света от единственной зажжённой свечи (она не решалась включать лампу после разбитого абажура), лежали её записи и тяжёлый ключ. Чернильное пятно на ковре медленно расползалось, похожее на тень от невидимого существа.
Она ждала. Ждала, что шаги вернутся, что в разбитом зеркале снова проступит силуэт, что стук в стену перерастёт во что-то большее. Но дом затаился. Была лишь густая, давящая тишина, изредка нарушаемая потрескиванием полов или далёким, необъяснимым шелестом, словно кто-то перебирал сухие листья в соседней комнате.