Дейна Роув – Недописанная книга (страница 11)

На втором этаже Люси уверенно повела её к концу коридора. Мимо дверей 215, 216. И остановилась перед… дверью. Не той массивной, знакомой дверью в номер 217, а более узкой, простой, покрашенной в тот же тёмный цвет, что и стены, и лишённой номерной таблички. На ней висел маленький, современный висячий замок.

– Вот, – сказала Люси, жестом указывая на дверь. – Гардеробная. Как видите, она заперта. И выглядит именно как подсобное помещение.

Луиза смотрела на эту дверь, и её мир дал трещину. Эта дверь не была той дверью. Она была уже, проще. Но она находилась ровно на том же месте. Это было чудовищно. Это означало, что они… что они заменили дверь. Или что-то ещё более немыслимое.

– Откройте её, – тихо, но твёрдо потребовала Луиза.

Люси на мгновение замерла, её вежливая маска дрогнула, обнажив лёгкое раздражение.

– Я не могу. Ключ у горничной. И, как я уже сказала, это служебное помещение. Туда нет доступа гостям.

– Но мой номер был здесь! – голос Луизы дрогнул, пробиваясь сквозь сжатое горло. – Мои вещи там!

– Ваши вещи, – мягко парировала Люси, – должно быть, находятся в номере, который вы фактически занимаете. Может, вы ошиблись номером? Или… – она сделала паузу, – быть может, вам просто показалось? После бессонной ночи, в таком месте… воображение может сыграть злую шутку.

Газлайтинг. Чистый, беспримесный, оформленный в виде заботы.

Луиза посмотрела на узкую, непримечательную дверь, потом на свой старый, тяжёлый ключ. Ключ не подошёл бы к этому замку. Он был ключом от другой двери. От двери, которой, согласно их реальности, больше не существовало.

Она поняла, что проиграла этот раунд. Они подготовились. Они имели ответ на всё. Они могли менять реальность, как декорации.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла обратно по коридору, волоча чемодан. Люси не стала её удерживать. Она просто стояла у двери в «гардеробную», наблюдая, как Луиза уходит.

Спустившись в холл, Луиза увидела, что Элизабет Стерлинг исчезла. Будто её и не было. Холл был пуст, тих и абсолютно нормален.

Луиза вышла на улицу, в холодные объятия йоркширского тумана. Она не продлила проживание. Она бежала. Но поезд до Лондона был только вечером. И весь день, сжимая в кармане ключ от несуществующего номера, она чувствовала на себе незримый, тяжелый взгляд из-за стёкол «Амбер Отеля». Они стёрли её комнату, подменив её гардеробной. И теперь она с ужасом думала: а что, если следующим шагом будет стереть её саму? Заменить её воспоминания, её личность на что-то более удобное, как они заменили дверь? Туман сгущался, и в нём уже не было ничего романтичного – только безразличная, всепоглощающая белизна, готовая скрыть всё что угодно.

Утром ничего не было. Ни шагов, ни смеха, ни отпечатка на двери. А скоро, возможно, не будет и её самой. Во всяком случае, той версии себя, что верила в реальность происходящего.

Глава 7

Газетные обои

Дорога от «Амбер Отеля» до вокзала в Хэзертоне пролегала через туманные поля и молчаливые перелески. Луиза шла быстро, почти бежала, волоча чемодан по мокрой от росы грунтовой дороге. Каждый хруст гравия под ногами, каждый крик одинокой вороны заставлял её вздрагивать и оборачиваться. Ей казалось, что за ней следят – что из-за каждого дерева, из клубящегося тумана за ней наблюдают те же безразличные глаза, что и из окон отеля.

Но вокруг не было ни души. Только сырая, давящая тишина и белая пелена, поглотившая мир.

В голове стучало, как в лихорадке, обрывки мыслей, воспоминаний, страхов.

Гардеробная.

Это слово жгло сознание. Как просто, как цинично! Не стирать комнату из реальности магическим образом – нет, эти люди действовали прагматично, по-хозяйски. Просто объявить помещение служебным. Поставить другую дверь. Сказать: «Вам показалось». И всё. Реальность переписана. Её двухдневное пребывание, её ночные кошмары, её исписанные листы – всё превращалось в плод воображения впечатлительной барышни.

Луиза сжала в кармане ключ. Холодный металл впивался в ладонь, напоминая о своей несомненной, грубой реальности. Он был. Он существовал. И он не подходил к той жалкой двери с висячим замком.

А что было за этой новой дверью? Пустота? Склад старых тряпок? Или… там всё ещё стояла её недопитая чашка, валялись осколки зеркала, а на столе лежали исписанные листы с историей, которая не принадлежала ей? Заперли ли они её комнату, её свидетельства, как опасный артефакт? Или просто заново оклеили стены, заменили мебель, стерев все следы её пребывания за несколько часов?

Она вспомнила едва заметный стык обоев на «стене», которая была её дверью. Мастерская работа, но не идеальная. Достаточно, чтобы обмануть беглый взгляд, но не пристальное изучение. Значит, они не всемогущи. Они – ремонтники, лжецы, но не волшебники. Их сила была в наглости, в спокойном отрицании очевидного.

И миссис Стерлинг… Элизабет. Та просто наблюдала. Была архитектором этого обмана. А Люси – исполнителем, лицом, произносящим удобную ложь с безупречной вежливой улыбкой. Сладкоголосый палач.

Поезд на Лондон отходил только глубоким вечером. Весь день Луиза провела в холодном, пропахшем угольной пылью и табаком зале ожидания маленького вокзала. Она купила чай, но не могла пить – в горле стоял ком. Она пыталась читать газету, но буквы расплывались перед глазами.

Её преследовало чувство, что она что-то упустила. Что-то важное. Помимо лжи и подмены, в отеле была тайна, куда более глубокая. Тот детский смех… эти шаги… ключ с латинской надписью… история матери. Всё это было звеньями одной цепи, а она, испугавшись грубой физической подделки, бежала, так и не дотянувшись до сути.

«Ad Lucem per Umbras». К свету через тени. Ироничный девиз для места, которое лишь множило тьму и ложь.

С наступлением сумерек туман не рассеялся, а лишь посинел, стал ещё плотнее. Когда Луиза наконец села в вагон третьего класса, почти пустой в такой час и в таком направлении, она почувствовала не облегчение, а новую, щемящую тревогу. Она уезжала, но забирала с собой заразу. Этот ключ, эти воспоминания, этот страх – они теперь были частью её. И что, если «Амбер Отель» не отпускал своих гостей так просто? Что, если границы его влияния простирались дальше йоркширских туманов?

Поезд тронулся, увозя её от давящих громад отеля, но не от ощущения, что за окном, в наступающей ночи, в клубах пара и дыма, за ней наблюдают. Что тонкий, почти невидимый стык на обоях в конце коридора был не просто следом ремонта, а шрамом на самой реальности. И она, Луиза Браун, теперь знала, что такие шрамы бывают. И один из них – тот, что разделил её жизнь на «до» и «после», – навсегда остался у неё в памяти, зияя немым вопросом: что же на самом деле скрывали эти старые, тёмные обои?

Холодный, сырой воздух вокзального перрона, пропахший угольной пылью и мокрым камнем, казался Луизе глотком свободы. Но свобода была горькой. Она стояла, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене станционного здания, и смотрела, как клубится туман над рельсами. Чемодан стоял у её ног, верный свидетель её бегства.

Внутри всё дрожало от унижения и ярости. Их наглая ложь, этот спектакль с гардеробной – всё это было рассчитано на то, чтобы сломать её, заставить усомниться в собственном рассудке. И самое ужасное, что на миг это почти сработало.

Но ключ в её кармане был твёрд и реален. И воспоминания – тоже. Они не могли их стереть. Они могли только спрятать.

Луиза закрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот коридор. Она видела не ту жалкую дверь с замком, которую показала Люси, а свою дверь. Массивную, тёмную, с тяжёлой латунной цифрой «217». Она видела каждый сучок на дереве, тот самый, что был на уровне её глаз слева от ручки. Она видела, как её пальцы вчера нащупали под обоями у плинтуса крошечный, острый осколок стекла от разбитого зеркала, который она не смогла поднять. Эти детали были её якорем. Её доказательствами против их безупречной, отполированной лжи.

Она знала, что они сделали. Они не стали возводить стену. Это было бы слишком долго, слишком заметно. Они просто… заменили дверь. Поставили более узкую, неприметную, служебную. Перевесили табличку (или просто убрали её). А её дверь… куда они дели её дверь? Спрятали? Разобрали? Её комната теперь была кладовкой, её прошлое – беспорядком, который нужно было запереть.

И Элизабет Стерлинг наблюдала за этим. Была режиссёром. В её ледяных глазах Луиза прочитала не просто удовлетворение, а нечто большее – привычку. Так они поступали всегда. Стирали неудобных гостей, как стирают пыль с мебели.

Мысль была отвратительной и леденящей. Сколько таких, как она, уже побывало в «Амбер Отеле»? Сколько уехало, сломленных и сомневающихся в себе, унося с собой лишь смутное чувство неправильности, которое со временем списывалось на нервы или усталость?

А её мать… Мать, которая тоже здесь была. Которая боялась. Что она видела? До чего докопалась? И чем это для неё кончилось?

Луиза открыла глаза. Туман медленно полз по рельсам, заглатывая конец платформы. Поезд опаздывал. Это ожидание, эта вынужденная бездеятельность сводили с ума. Она чувствовала себя загнанной в угол даже здесь, на открытом пространстве.

Она потянулась к чемодану, не чтобы проверить вещи, а чтобы ощутить связь с тем, что было реальным и её. И тут её взгляд упал на её собственные руки. На ногти. На правой руке, на указательном пальце, под ногтем, застряла крошечная, почти невидимая соринка. Что-то беловатое, волокнистое.