Дейна Роув – Недописанная книга (страница 13)
Поезд замедлил ход, приближаясь к крупной станции. На платформе замелькали огни, послышались голоса. Нормальная жизнь, такая далёкая и недостижимая. Луизе вдруг страшно захотелось выскочить здесь, посреди ночи, в незнакомом городе, и просто бежать. Подальше от маршрута, который мог быть предсказуем. Что, если они… кто бы они ни были… проследят за ней? Элизабет Стерлинг с её всевидящим холодным взглядом казалась способной на всё.
Но это был паранойя. Такой же инструмент их игры – заставить её бояться теней в собственном мире.
Нет. Она поедет домой. В свою крепость. И там, в безопасности, начнёт собирать информацию. Архивы, старые газеты, записи… Всё, что может пролить свет на историю «Амбер Отеля», семьи Стерлинг и её матери.
Поезд тронулся снова. Луиза наконец рискнула взглянуть в окно. В тёмном стекле, поверх мелькающих огней, отражалось её бледное, измождённое лицо. И за её отражением, в глубине вагона, на пустом сиденье напротив…
Ничего. Конечно, ничего. Просто игра света и тени.
Она зажмурилась. Её рука снова потянулась к карману, нащупала ключ. И в тот самый момент, когда пальцы обхватили холодный металл, в ушах, поверх грохота колёс, отдался короткий, сдавленный звук. Совсем как тогда, за дверью.
Детский смех.
Одну секунду. Не громче биения сердца.
Луиза резко открыла глаза, обернулась. Вагон был почти пуст. Пара сонных пассажиров в дальнем конце. Кондуктор, проходивший по коридору. Никаких детей.
Это было в её голове. Эхо. Или… предупреждение.
Они не просто вычеркнули её из книги регистраций. Они вписали её в свою. И теперь, где бы она ни была, тонкая, невидимая нить связывала её с комнатой 217, с тем, что в ней обитало. Она увезла с собой не только ключ и обойную пыль. Она увезла с собой внимание.
Поезд нырнул в очередной туннель, и в кромешной тьме Луиза почувствовала себя полностью одинокой и беззащитной. Бегство не принесло свободы. Оно принесло понимание, что побега нет. Что бы ни скрывалось в «Амбер Отеле», оно уже выпущено на волю. И теперь оно было с ней. В её памяти. В её страхах. В тихом смешке, застрявшем где-то в извилинах сознания.
Лондон ждал впереди, огромный, безразличный, полный своих шумов и забот. Но для Луизы Браун он больше не был домом. Домом теперь было тихое, тёмное место за дверью, которой не существует. И ключ от него – у неё в руке. Не для того чтобы открыть. Для того чтобы напоминать. Напоминать, что игра только началась, и ход – снова за ней.
Когда поезд наконец вполз под своды вокзала Кингс-Кросс, уже начинался предрассветный час. Лондон встретил её привычным гулом, но теперь этот гул казался не защитным шумом цивилизации, а тревожным, чужим гулом. Луиза вышла на платформу, и усталость навалилась на неё такой тяжёлой волной, что на миг она готова была опуститься прямо на чемодан. Она уехала. Но бегство было горьким, и паника не отпускала, цепляясь холодными когтями за рёбра.
Она уже собиралась поймать кэб, когда увидела знакомую фигуру, прохаживающуюся у входа в зал ожидания. Тётя Изабелла. Не мать – мать была мертва. Тётя Изабелла. Её лицо под тёмной вуалью шляпки было бледным и напряжённым.
– Луиза! Слава богу! – Тётя Изабелла почти побежала к ней, и её объятия были крепкими, но дрожащими. – Я так волновалась.
Голос тёти Изабеллы, обычно такой весёлый и твёрдый, звучал с непривычной дрожью. Луиза почувствовала, как в горле встаёт комок. Вот он – единственный человек, который мог если не понять, то хотя бы не осудить её сразу.
– Тётя, – прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. – Я… Мне нужно поговорить.
Изабелла отстранилась, пристально посмотрела на её лицо, и в её глазах, обычно таких живых, мелькнуло нечто знакомое Луизе – тень старого, глубокого страха.
– Конечно, дитя моё. Конечно. Мой кэб ждёт.
Дорога до уютного, немного старомодного дома Изабеллы в Блумсбери прошла в молчании. Тётя не расспрашивала, лишь держала племянницу за руку, и её пальцы были холодными. Луиза смотрела в окно, но видела не улицы, а тот безупречный, лживый коридор, узкую дверь и холодные глаза Элизабет Стерлинг.
В гостиной Изабеллы, среди любимых безделушек и книг, за чаем с крепким, почти лечебным виски, Луиза наконец начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Она не стала приукрашивать или пытаться звучать рационально. Она рассказала всё: о творческом тупике, о материных историях, о приезде, о ледяной хозяйке, о тяжёлом ключе, о потоке слов, который не был её, о ночных шагах и смехе, о разбитом зеркале. И, наконец, об утре – о Люси Фурнье, о «гардеробной», о том, как у неё на глазах стёрли целую комнату из реальности.
Изабелла слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё бледнее, а когда Луиза упомянула название отеля, она закрыла глаза, будто от боли.
– «Амбер Отель», – прошептала она, когда Луиза замолчала. – Так ты всё-таки поехала туда. Я чувствовала… Я боялась этого, когда ты заговорила о Йоркшире. Я надеялась, что ты просто нашла другое место.
– Ты была там, – не спросила, а констатировала Луиза. – С мамой.
Изабелла кивнула, её руки сжимали чашку так, что костяшки побелели.
– Была. Много лет назад. Твоя мать… Кэтрин… она тогда работала над своей первой серьёзной вещью. Романом. И она тоже услышала какие-то слухи об этом месте. О его странной атмосфере. Она решила, что это будет идеальным местом для вдохновения. Я поехала с ней. – Она замолчала, глотая воздух. – Мы пробыли там три дня. На третий день… с Кэтрин что-то случилось. Она не была собой. Говорила о зеркалах, о тенях, о том, что за ней следят. Писала лихорадочно, почти без остановки, но потом рвала написанное. В последнюю ночь она закричала. Просто закричала посреди ночи, не просыпаясь. Больше я не могла. Я уложила её, полубессознательную, в карету и увезла. Она потом долго болела. И никогда больше не писала тот роман. А об отеле… мы поклялись никогда не вспоминать.
– Но мама вспоминала, – тихо сказала Луиза. – В бреду, перед смертью. Она предупреждала меня.
– И правильно делала, – голос Изабеллы стал резким. – Это проклятое место, Луиза. Оно… оно высасывает что-то из людей. Особенно из таких, как вы с матерью. Из тех, кто умеет слушать тишину и видеть то, чего не видят другие. И те люди, которые им управляют… Стерлинг… Я видела её тогда. Молодую, но уже такую же холодную. Как статуя. Она что-то охраняет там. Или кого-то.
Луиза вытащила из кармана ключ и положила его на стол между ними. Изабелла вздрогнула, отшатнулась, будто от змеи.
– Они пытались убедить меня, что этого номера не существует. Что это просто старая ошибка. Но он существует, тётя. Он существует, и у меня есть ключ. И есть вот это. – Она достала бумажный фунтик. – Частица с того места. Они заклеили дверь, но не идеально.
Изабелла с ужасом смотрела на улики, а потом медленно подняла взгляд на племянницу. В её глазах боролись страх, жалость и нечто новое – уважение.
– Что ты собираешься делать, дитя моё? – тихо спросила она.
Луиза глубоко вдохнула. Теперь, выговорившись, её собственный план обрёл чёткость.
– Я не могу просто забыть. Они что-то скрывают. Что-то связанное с мамой. И теперь – со мной. Я не буду лезть обратно в эту берлогу. Но я собираюсь узнать о ней всё. Всё, что можно найти здесь, в Лондоне. Архивы, старые газеты, любые упоминания о «Амбер Отеле», о семье Стерлинг, о происшествиях там. И… о маминой поездке. У тебя остались её вещи с тех пор? Бумаги?
Изабелла долго смотрела на неё, а потом медленно кивнула, словно принимая неизбежное.
– На чердаке. Старый сундук. Я никогда не решалась его разбирать. Боялась того, что найду. – Она протянула руку и накрыла своей холодной ладонью руку Луизы, лежавшую рядом с ключом. – Но если ты решилась… я помогу тебе, Лу. Твоя мама была мне очень дорога. И я не позволю этому месту забрать и тебя. Ни физически, ни… душевно.
Луиза впервые за несколько дней почувствовала не призрачное облегчение бегства, а твёрдую почву под ногами. Она была не одна. И у неё была не только тайна, но и цель. У неё было начало расследования. И первая ниточка вела не в йоркширские туманы, а на пыльный чердак дома тёти Изабеллы, к сундуку с призраками прошлого.
Глава 8
Возвращение к истокам
Дом, казалось, втянул в себя весь сентябрьский туман и не собирался его выпускать. Тишина, воцарившаяся в его стенах после отъезда из «Амбер Отеля», была не мирной, а густой, принудительной, словно вату, пропитанную парафином, заложили не только в уши, но и в самую душу. Луиза Браун превратилась в призрака в собственном доме.