Дейна Роув – Недописанная книга (страница 10)
И это затишье было хуже любой активности. Оно тянулось, заставляя её напрягать слух до боли, выискивая в нём намёк на угрозу. Каждый миг тишины казался паузой перед ударом.
И удар пришёл. Но не в виде шагов или стуков.
Сперва это был лёгкий звук, похожий на всхлип, приглушённый и далёкий, будто доносящийся из-за нескольких стен. Луиза замерла, прислушиваясь. Всхлип повторился, чуть громче. И ещё. Он нарастал, превращаясь в тихий, но отчётливый плач. Детский плач. Горький, безутешный, полный такой тоски, что у Луизы сжалось сердце, несмотря на весь ужас.
Инстинкт – подбежать, помочь, утешить – на мгновение пересилил страх. Она даже привстала с кресла. Но тут же снова опустилась, вцепившись в подлокотники. Нет. Это не ребёнок. Здесь, в этом месте, не могло быть настоящего, живого ребёнка. Это была приманка. Ловушка.
Плач длился несколько минут, то затихая до шёпота, то снова накатывая волной отчаяния. А потом он резко оборвался.
И в наступившей, ещё более зловещей тишине раздался смех.
Тот самый. Сдавленный, будто прикрытый ладошкой, пронизывающий до костей. Он донёсся не из коридора и не из-за стены. Казалось, он исходил сразу отовсюду – из щелей в полу, из темноты за окном, из самой толщи воздуха в комнате. Он звучал прямо у неё над ухом и в то же время где-то в бесконечной дали.
Это был чистый, неразбавленный звук кошмара. В нём не было ни капли радости, только бесконечная, извращённая насмешка над всем человеческим, над самим понятием безопасности и покоя.
Луиза вжалась в кресло, зажмурив глаза, пытаясь заглушить его внутри себя. Но смех продолжался, монотонный и неумолимый. Он не приближался и не удалялся. Он просто был, как неизбежный фон этой ночи, как доказательство того, что дом бодрствует и наблюдает.
Так прошло, может, пять минут, а может, вечность. И так же внезапно, как и начался, смех прекратился.
Тишина, наступившая после, оглушила. В ушах стоял звон. Луиза медленно открыла глаза. Комната была прежней. Свеча догорала, отбрасывая пляшущие тени от осколков зеркала. Ничего не изменилось. И в этом была самая страшная часть. Никаких видимых следов, никаких физических доказательств, кроме леденящего душу эха в памяти.
Ни шагов. Ни стуков. Только смех.
Он не пытался войти в контакт, как в прошлый раз. Он просто напоминал о своём присутствии. О том, что он здесь. Всегда здесь. И что неважно, что она делает – пишет, исследует, пытается защититься. Ночь принадлежит ему. И этот тихий, детский смех в темноте был его самым убедительным аргументом.
Рассвет, когда он наконец наступил, был не избавлением, а лишь передышкой. Луиза понимала, что каждые последующие сутки в «Амбер Отеле» будут копиться, как слои льда, и каждая ночь будет приносить свои ужасы. И теперь она знала, что среди них есть один постоянный, нерушимый элемент: тихий смех в кромешной тьме, который звучал просто потому, что мог звучать. И от которого не было спасения.
Глава 6
Утром ничего не было
Свет, пробивавшийся сквозь занавески, был серым и плоским, словно его тоже отфильтровал туман. Луиза не спала. Она сидела на краю кровати, уставясь на осколки зеркала, разбросанные по полу и склеенные засохшими чёрными потёками чернил. Ночь, наполненная смехом, который висел в воздухе, не касаясь стен, оставила в ней странную пустоту. Страх выгорел, осталась лишь леденящая, хрустальная ясность и глубокая, костная усталость.
Она больше не сомневалась. Здесь что-то было. Что-то враждебное, играющее с ней. И её первоначальная цель – творческое уединение – теперь казалась нелепой, детской затеей. Но отступать было нельзя. Отступить – означало признать, что мать сошла с ума от тех же видений, или, что хуже, что её кошмар был реальным и привёл её к гибели. Луизе нужно было понять. Но сначала – выйти из этой комнаты, этого номера-ловушки, и попытаться взглянуть на ситуацию при
Она собрала вещи механически, с холодной эффективностью. Одежда, туалетные принадлежности, исписанные листы – и те, что для романа, и те, что были протоколом ночных ужасов. Всё аккуратно уложено в чемодан. Ключ от 217 она зажала в кулаке, ощущая привычный холод металла и шершавость резьбы.
Выйдя в коридор, она поразилась его обыденности. Полоска солнечного света (вернее, его бледной имитации) лежала на потёртом ковре. Ни намёка на ночную жуть. Именно это и было самым пугающим – способность этого места надевать маску нормальности.
На первом этаже царила тишина. Конторка администратора была пуста. Луиза поставила чемодан у ног и позволила себе на мгновение закрыть глаза, вдыхая запах старого дерева и воска. Нужно было продлить проживание. Не потому что хотелось остаться, а потому что бегство без ответов было поражением. Она будет осторожнее. Будет изучать отель днём, искать свидетельства, странности. А ночью… Ночью будет бодрствовать, вооружённая знанием и этим ключом.
Шаги, лёгкие и быстрые, заставили её вздрогнуть. Из-за угла, ведущего в зимний сад, вышла молодая женщина. Не миссис Стерлинг. Эта была лет двадцати пяти, в аккуратном, но с вырезом у бедра платья, с чуть волнистыми белыми локонами. На её лице играла профессиональная, ничего не значащая улыбка. Улыбка, которую носят, как униформу.
– Доброе утро! – её голос был слишком звонким для этой тишины. – Вы нуждаетесь в помощи? Я – Люси Фурнье, администратор.
Луиза почувствовала лёгкое недоумение. «Новый администратор? А где же миссис Стерлинг?» Но, возможно, та просто отдыхала. Или занималась другими делами.
– Доброе утро. Я – Луиза Браун, проживаю в номере 217. Хотела бы продлить своё пребывание ещё на несколько дней.
Улыбка на лице Люси просветилась еще больше, та все еще улыбалась игривой улыбкой,ь а затем медленно, будто наслаждаясь сказала:
– Простите, вы сказали… в каком номере? – спросила она, вежливо склонив голову набок.
– В двести семнадцатом, – чётко повторила Луиза, показывая ключ в своей руке. Тяжёлая, резная бляха с цифрами была очевидна.
Люси Фурнье взглянула на ключ, и её голубые блестящие глаза блеснули.
– О, я вижу! Старый ключ. Какой интересный сувенир. – Она сделала паузу, выбирая слова. – Но, мисс Браун, боюсь, здесь произошло небольшое недоразумение. У нас нет номера двести семнадцать.
Воздух в холле словно сгустился. Тиканье часов внезапно стало оглушительным.
– Что вы имеете в виду? – голос Луизы прозвучал глухо, будто из другого конца туннеля. – Я живу в нём. Вот уже двое суток. Я получила этот ключ от миссис Стерлинг.
Имя, казалось, ничего не значило для Люси. Она пожала плечами, её выражение лица говорило: «Бедняжка, вы, наверное, устали с дороги».
С сарказмом.
– Миссис Стерлинг? Возможно, вы имеете в виду прежнюю управляющую? Она покинула отель… о, много лет назад. Я не знаю, какой ключ она могла вам дать. – Она повернулась к стойке и потянулась к огромной книге регистраций, той самой, что вела Элизабет Стерлинг. – Но я могу совершенно точно вас заверить: в «Амбер Отеле» нумерация заканчивается на 216. Двести семнадцатого номера не существует. Его никогда не было. В восточном крыле на втором этаже всего двенадцать номеров, с 205 по 216. Ваш ключ… должно быть, какая-то ошибка или старый пропуск.
Она открыла книгу и начала листать страницы, показывая Луизе колонки с номерами. Всё выглядело подлинно. Аккуратные записи, чернила разной свежести. И правда, номер 217 отсутствовал. Как будто его вырвали из самой ткани реальности.
Луиза чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Холодный ужас, по сравнению с которым ночные шорохи были детской страшилкой, пополз по её спине. Они стирали её пребывание. Делали её гостьей-призраком, которая жила в комнате, которой нет.
– Но… мои вещи, – её голос сорвался. – Они там. Я только что оттуда. Я слышала… я видела…
– Возможно, вы остановились в другом месте? – перебила ее Люси, её взгляд скользнул по чемодану Луизы. – Или, быть может, вы перепутали отель? В округе есть несколько старых пансионов.
Это было уже откровенное газлайтинг. Вежливое, улыбчивое, но абсолютно беспощадное стирание фактов.
В этот момент в холле появилась она. Элизабет Стерлинг. Она стояла в дверном проёме, ведущем вглубь дома, её чёрное платье сливалось с тенью. На её лице не было ни удивления, ни гнева. Только та же ледяная, безразличная ясность. Она наблюдала. Молча. И в её водянисто-серых глазах читалось не просто знание, а соучастие. Она видела панику Луизы и была довольна.
Люси, заметив её, тут же сменила тон на почтительный.
– Миссис Стерлинг! Эта молодая леди, кажется, немного запуталась. Утверждает, что проживает в несуществующем номере 217.
Элизабет Стерлинг медленно перевела взгляд с Люси на Луизу. Вздохнула, звук был сухим, как шелест пергамента.
– Очередная жертва богатого воображения и усталости от дороги, – произнесла она своим ровным, бесцветным голосом. – «Амбер» иногда оказывает такое влияние на впечатлительных натур. Особенно тех, кто приезжает в одиночестве, в поисках «вдохновения».
– Но я же помню, как брала его, Бенсон может…
Люси зашагала вперед и грациозно покачивая бёдрами, двинулась к лестнице, жестом приглашая Луизу следовать за собой. В её спине читалась уверенность победителя, который ведёт оппонента к месту, где окончательно снимет все его карты.