Дейна Роув – Недописанная книга (страница 7)

Луиза замерла. Ледяной ком подкатил к горлу. Она описала эту деталь всего пару часов назад. И вот она здесь. Реальная. Осязаемая. Её пальцы сами потянулись к находке, но она отдёрнула руку, будто обожглась.

Это было невозможно. Совпадение? Но совпадения такой точности не бывают. Значит, она видела эту руку раньше? Может, мельком заметила вчера и забыла, а мозг выдал это как творческую находку? Звучало безумно, но было хоть каким-то объяснением.

Она выпрямилась и резко обернулась. На мгновение ей показалось, что в одном из верхних окон отеля, том самом, что могло принадлежать её комнате или соседней, мелькнула тень. Чьё-то лицо, прижатое к стеклу. Но окно было слишком далеко, а туман слишком густ, чтобы разглядеть что-то точно.

Сердце бешено колотилось. Сюжеты сюжетами, но когда вымысел начинает материализовываться в прогулках по саду – это уже не творчество. Это симптом. Опасный симптом.

Она почти побежала назад к отелю. Ноги скользили по мокрому гравию. Задыхаясь, она ворвалась в вестибюль. Там, у камина, в кресле, сидел человек. Не миссис Стерлинг и не Бенсон. Высокий мужчина в дорогом, но старомодном костюме, с тростью, прислонённой к ручке кресла. Он читал газету, и при её появлении медленно её опустил.

Его лицо было худым, аристократичным, с высоким лбом и пронзительными глазами неопределённого светлого цвета – серо-голубых, как зимнее небо. Но холодными. Необычайно холодными и внимательными. Он смотрел на неё так, будто не просто видел взволнованную девушку, а сканировал её, оценивая каждый вздрагивающий мускул на её лице.

– Простите за беспокойство, – автоматически выпалила Луиза, пытаясь взять себя в руки.

– Никакого беспокойства, – ответил мужчина. Голос у него был низкий, бархатистый, но лишённый тепла. Как звук, идущий из глубокого колодца. – Вы, должно быть, новый гость. Луиза Браун, если не ошибаюсь?

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. От него исходила аура абсолютного, леденящего контроля.

– Константин Михайлович, – представился он, слегка склонив голову. – Владелец этого заведения. Надеюсь, миссис Стерлинг и персонал обеспечивают вам всё необходимое?

Владелец. Материнские записи вспыхнули в памяти: «…человек с глазами льда…». Это был он.

– Всё… всё прекрасно, – прошептала Луиза.

– Рад слышать. «Амбер» – место особенное. Он помогает творческим натурам раскрыться. Но требует взамен… сосредоточенности. – Он улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз. – Не стоит слишком отвлекаться на внешний мир. Сад, например, в это время года… коварен. Легко споткнуться. Или набрести на что-то, что лучше бы оставалось забытым.

Его взгляд скользнул по её испачканной землёй перчатке. Он знал. Знает, что она нашла.

– Я… я пойду в свой номер, – сказала Луиза, чувствуя, как под этим взглядом её воля тает, как воск.

– Конечно. Творите, мисс Браун. – Он снова поднял газету, отрезав себя от неё этим жестом. – Ваш труд, я уверен, будет бесценен.

Луиза почти бегом поднялась по лестнице. В коридоре второго этажа было пусто и темно. Она вставила ключ в замок 217-го номера, её руки тряслись. Дверь открылась, и она ввалилась внутрь, захлопнув её за собой.

Она прислонилась спиной к дереву, закрыв глаза. В ушах стоял бархатный голос Константина Михайловича. В кармане пальто, будто раскалённый уголёк, лежала та самая фарфоровая рука. Она не помнила, как подняла её. Но она была там.

Комната ждала. Стол, заваленный исписанными листами. История, требовавшая продолжения. И теперь она понимала истинную природу своей «связи» с этим местом. Это не было вдохновение. Это был симбиоз. Отель кормил её своими кошмарами, а она, Луиза, аккуратно переписывала их, делая удобоваримыми. Она была не автором. Она была переписчиком. Секретарём призраков «Амбер Отеля». И владелец, человек с глазами льда, только что дал ей понять, что её работа его устраивает. И что с этой работы – не сойти.

Луиза стояла, прислонившись спиной к холодной двери номера 217, и пыталась отдышаться. Всё её тело дрожало – от холода, от страха, от осознания. В кармане пальто фарфоровая рука куклы лежала, как обвинение. Встреча с Константином Михайловичем в холле отпечаталась в сознании леденящим штаммом: его бархатный, безжизненный голос, пронзительный холод глаз, сама его фигура – воплощение бездушной, древней власти. Это была не случайность. Рука в саду, его слова… Отель не просто вдохновлял. Он управлял. Он подбрасывал ей детали, а она, как послушный медиум, вплетала их в свой текст, думая, что это её собственное гениальное озарение. Она была не писательницей, а инструментом. Переписчиком. И владелец, этот «человек с глазами льда», только что дал понять, что её работа ценится. И что от неё ожидают продолжения.

Она подошла к столу. Исписанные листы лежали стопкой. История Маргарет и особняка «Чёрный Пруд» была увлекательной, жуткой… и абсолютно чужой. Луиза взяла верхний лист. Её собственный почерк смотрел на неё, но слова словно принадлежали кому-то другому. Какому-то призраку, обитавшему в стенах «Амбер Отеля», который использовал её руку, чтобы рассказать свою старую, закопанную боль.

Желание писать, ещё несколько часов назад такое властное и желанное, теперь вызывало тошноту. Но вместе с тошнотой пришло и другое чувство – острый, холодный гнев. Гнев на себя, за слепоту. Гнев на этот дом и его хозяев, которые играли с ней, как кошка с мышкой.

Она не выдернула ключ из замка. Не стала его ломать или выбрасывать в окно. Вместо этого она аккуратно положила его на стол, рядом со стопкой исписанной бумаги. Пусть лежит. Пусть видит.

Потом она подошла к чемодану и достала маленький, но крепкий перочинный нож, который всегда брала в поездки. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Это не было оружием для атаки. Это был инструмент для защиты. Для отметки.

Она вернулась к столу, взяла чистый лист и крупными, решительными буквами написала: «ЭТО НЕ МОЁ». Потом сложила лист и спрятала его на самое дно своей сумочки, под зеркальце и носовой платок. Талисман реальности. Напоминание.

Затем она подошла к двери и снова заперла её на ключ и засов. Но на этот раз не из страха перед тем, что снаружи. А для того, чтобы создать плацдарм. Номер 217 был её клеткой, но теперь она решила превратить его в кабинет следователя. Она больше не будет слепо принимать дары этого места. Она будет их изучать. Каждая строчка, которую она напишет отсюда, будет не романом, а расшифровкой. Каждый «творческий порыв» – ключом к пониманию того, что за сила держит её здесь и что она сделала с её матерью. Луиза потушила лампу и легла в кровать, не раздеваясь. В темноте комната снова задышала, наполнилась шепотом обещаний и угроз. Но теперь она слушала его не с открытой душой гостьи, а с напряжённым вниманием охотника. Или жертвы, решившей изучить повадки хищника, прежде чем он нанесёт решающий удар. Ad Lucem per Umbras. «К свету через тени». Возможно. Но сначала нужно было разобраться в природе этих теней. И Луиза Браун, переставшая быть просто писательницей, но ещё не понимавшая, кем она стала, приготовилась к этому путешествию. Первая ночь страха закончилась. Начиналась первая ночь сопротивления.

Глава 5

Первая трещина

Ночь в «Амбер Отеле» наступила не как естественная смена дня, а как падение тяжёлого, бархатного занавеса. Туман за окном слился с темнотой, превратив стекло в чёрное, непроницаемое зеркало. Луиза лежала на кровати, прислушиваясь. Но теперь она слушала не в поисках вдохновения, а как солдат в окопе – выискивая в тишине признаки угрозы

Внутри неё боролись два чувства. Первое – инстинктивный, животный страх, требующий немедленно собрать вещи, выломать дверь и бежать прочь в ночную мглу. Второе – холодная, почти безумная решимость. Она зацепилась за этот островок ярости и подозрения, как за спасательный круг. Они что-то скрывали. Что-то сделали с матерью. И использовали её, Луизу, как пассивного соучастника, заставив переписывать их старые кошмары. Бегство означало поражение. Оно означало, что материнская история так и останется погребённой здесь, а она сама навсегда останется напуганной девочкой, сбежавшей от теней.

Но остаться значило играть в их игру. Игру, правила которой она не знала.

Она не зажигала лампу. Свет делал её мишенью, уязвимой. В темноте же она могла притвориться спящей, невидящей, пока сама наблюдала. И комната в темноте была другой – лишённой уютных деталей, состоящей лишь из смутных, угрожающих масс: чёрный прямоугольник окна, более тёмное пятно камина, высокий, колонн подобный силуэт шкафа.

Первые несколько часов прошли в напряжённом, изматывающем ожидании. Но ничего не происходило. Только ветер, которого днём не было, завыл где-то в трубах, издавая звук, похожий на далёкий, протяжный стон.

Луиза начала дремать, её веки слипались от усталости и нервного истощения. Она боролась со сном, но волна непроизвольного забытья накатывала всё сильнее.

И вот, в той самой грани между сном и явью, она услышала.

Это не был ветер. Это были шаги. Чёткие, размеренные, тяжёлые шаги по коридору за дверью. Не спешащие, не крадущиеся. Идущие с неумолимой, почти ритуальной уверенностью. Тук. Тук. Тук. Каблуки (или нечто, похожее на каблуки) отбивали такт по старому паркету.