Дейна Роув – Недописанная книга (страница 6)

Она лежала неподвижно, прислушиваясь. Тишина после боя часов казалась ещё громче. Но это была иная тишина, чем вчерашняя – не давящая, а выжидательная. Наполненная… возможностью. В голове, прояснённой коротким сном, уже роились новые фразы, образы, обрывки диалогов для её героини Маргарет. Творческий энтузиазм, странный и чуждый после месяцев ступора, слабо теплился в груди, как угольки в камине.

Она встала, подошла к столу. При свете медленно наступающего утра исписанная страница выглядела почти мистически. Чёткие, уверенные строки, рождённые вчерашним порывом, казались доказательством. Доказательством того, что она не сошла с ума. Что этот дом давал.

Луиза умылась ледяной водой из кувшина – это окончательно прогнало остатки сна. Она переоделась в свежее платье, и, взяв ключ, вышла в коридор, твёрдо намереваясь спуститься к завтраку.

Коридор был пуст и погружён в предрассветный полумрак. Газовые рожки не горели. Воздух пах замёрзшей пылью. Её шаги гулко отдавались в тишине, и она невольно вспомнила слова Бенсона: «…если услышите что-то в коридоре…». Но сейчас она сама была этим «чем-то», нарушающим сонное царствование отеля.

Спускаясь по широкой лестнице, она снова обратила внимание на гравюры. Теперь, при тусклом свете, они казались ещё мрачнее: собаки, терзающие оленя, сокольничий с пустыми глазницами, охота на кабана, больше похожая на бойню. Искусство, воспевающее не азарт, а холодную жестокость.

Зимний сад оказался огромной застеклённой галереей, пристроенной к заднему фасаду. Но «зимним» он был не только по названию. Сквозь грязные стёкла едва пробивался свет, внутри царил сырой, промозглый холод. Растения в кадках и горшках были не экзотическими, а чахлыми, полумёртвыми – папоротники с побуревшими листьями, какие-то вьющиеся растения, похожие на скопление сухих нервов, пара пальм с пожелтевшими, обвисшими кронами. Запах стоял тяжёлый – сырой земли, гнили и стоячей воды.

Посреди этого уныния стояли три столика. За одним, у дальней стены, сидела миссис Стерлинг. Она была одна. Перед ней стояла пустая фарфоровая чашка и тарелка с недоеденным куском тоста. Она не читала, не смотрела в окно. Просто сидела, выпрямив спину, и смотрела перед собой в пустоту, её бледное лицо в этом свете казалось восковой маской. Увидев Луизу, она не проявила ни удивления, ни приветствия. Лишь слегка повернула голову, и её водянистые глаза зафиксировались на гостье, как штыки.

– Доброе утро, миссис Стерлинг, – поздоровалась Луиза, стараясь звучать естественно.

– Утро, – бесцветно подтвердила та. – Надеюсь, вы провели спокойную ночь. Номер 217 вас не беспокоил?

Вопрос был задан слишком прямо, чтобы быть просто вежливостью.

– Вполне спокойно, – соврала Луиза. – Очень тихо.

На губах миссис Стерлинг дрогнуло что-то, похожее на намёк усмешки.

– Рада слышать. Иногда он бывает… разговорчив. Для тех, кто умеет слушать. Бенсон!

Мальчик, словно вырастающий из-за огромного кадка с сухолюбом, появился так же внезапно, как и вчера. На нём был тот же великоватый костюм.

– Подай завтрак для мисс Браун. Стандартный набор.

Бенсон исчез и вернулся с подносом: слабый чай, кусок чёрствого хлеба, крошечный кусочек масла и два варёных яйца, уже остывших. Пища аскетов или узников.

Луиза выбрала столик подальше от управляющей, но чувствовала её взгляд на себе. Она заставила себя есть, хотя есть не хотелось. Тишина становилась невыносимой.

– Вы давно управляете отелем, миссис Стерлинг? – спросила Луиза, ломая молчание.

– Достаточно долго, чтобы считать его своим, – последовал уклончивый ответ. – «Амбер» это не бизнес. Это наследие.

– Наследие вашей семьи?

Водянистые глаза сузились.

– В некотором роде. Мы все – его хранители. Те, кто понимает его истинную ценность. – Она отпила из уже пустой чашки, чисто символически. – А вы, мисс Браун? Вы приехали за вдохновением. Находите?

Луиза вспомнила вчерашний поток слов.

– Пока – да. Место… обладает характером.

– Характером, – миссис Стерлинг повторила слово, растягивая его, будто пробуя на вкус. – Да. Он имеет характер. И память. Долгую память. Он помнит каждого гостя. Особенно тех, кто пытается заглянуть слишком глубоко. Или написать слишком много.

Ледяной укол пробил Луизу насквозь. Это было уже не предупреждение. Это был выстрел навылет. Управляющая знала. Знала, что она пишет. Чувствовала это.

В этот момент из глубины отеля донёсся приглушённый, но отчётливый звук – тяжёлый, глухой удар, будто упала массивная дверь или что-то большое и мягкое. Миссис Стерлинг даже не повернула голову. Только её пальцы слегка сжали край стола, костяшки побелели.

– Ремонт, – сказала она ровным голосом, отвечая на немой вопрос Луизы. – В западном крыле. Вечно что-то. Старые дома. – Она поднялась. – Приятного аппетита, мисс Браун. Не стесняйтесь гулять по саду. Только будьте осторожны. Местами грунт неустойчив.

И она вышла из зимнего сада, её тёмная фигура растворилась в сумраке коридора.

Луиза выдохнула. Руки у неё дрожали. Она отпила чаю – он был горьким и холодным. Бенсон, словно тень, возник, чтобы забрать поднос миссис Стерлинг. Он бросил быстрый взгляд на Луизу, и в его глазах снова мелькнуло то самое предостережение, смешанное с жалостью.

– Бенсон, – тихо позвала она. – Что это был за звук?

Мальчик замер.

– Старые трубы, мисс. – Его голос был безжизненным, заученным. – Или ветер. В «Амбере» часто слышатся звуки. Лучше не обращать внимания.

Он скрылся с подносом, оставив Луизу одну в компании мёртвых растений и давящего чувства, что за ней наблюдают не только люди. Сам дом смотрел на неё через грязные стёкла, через покоробленные половицы, через облупившуюся штукатурку. И, кажется, остался доволен тем, что увидел: не испуганную девушку, а писательницу, в которой проснулся голод. Голод, который «Амбер» мог утолить. За определённую плату.

Она вернулась в номер 217. Ключ снова щёлкнул в замке. В комнате пахло её вчерашними духами, чернилами и стариной. Она села за стол, и едва открыла тетрадь, как слова снова хлынули на неё, как волна, смывая остатки страха и сомнений. Маргарет в её истории тоже слышала странные звуки в особняке. И тоже решала их игнорировать, увлечённая раскрытием тайны прошлого.

Луиза писала. Она писала, пока пальцы не заныли, а за окном серый свет не сменился таким же серым днём. Она была проводником. Каналом. Комната 217 была не тюрьмой. Она была коконом. И что бы ни пряталось за его стенами, оно щедро кормило её историями, чтобы она оставалась внутри. Добровольно.

День потянулся, выцветший и безликий, как туман за окном. Луиза писала, делала паузы, снова писала. Текст рос пугающими темпами. Героиня Маргарет всё глубже погружалась в тайны особняка «Чёрный Пруд», находила спрятанные письма, расшифровывала намёки в разговорах родственников, по ночам слышала плач из закрытого крыла. Сюжет был увлекательным, жутковатым, но Луизу всё больше беспокоило не это. Её беспокоила уверенность, с которой она его выписывала. Как будто не сочиняла, а вспоминала. Она знала, что в потайной нише за портретом основателя рода будет лежать не дневник, а смятая перчатка с вышитой на внутренней стороне той самой фразой – Ad Lucem per Umbras. Она знала, что садовая беседка, где героиня назначала тайные встречи, была увита не розами, а ядовитым плющом, вызывающим странные сны. Эти детали возникали в сознании готовыми, как откровения.

Однажды, описав сцену, где Маргарет находит старую детскую куклу с одним стеклянным глазом, спрятанную в дымоходе, Луиза оторвалась от бумаги с леденящим чувством. Она подошла к камину в своей комнате и, почти не раздумывая, запустила руку в сажу. Холодная, жирная копоть покрыла пальцы. Ничего, конечно, не было. Но ощущение, что должна была быть, оказалось таким сильным, что её стошнило. Она отползла к умывальнику, отдышалась, смывая чёрную грязь.

Это было уже не вдохновение. Это было одержимость. И отель поощрял её, подкармливая всё новыми порциями мрачной поэзии.

К вечеру голова гудела от переизбытка образов. Нужно было вырваться из этого плена, пусть даже на полчаса. Она решила последовать совету миссис Стерлинг и выйти в сад, несмотря на непогоду.

Надев пальто и шляпку, она спустилась в холл. За конторкой никого не было. Тиканье часов казалось теперь не сонным, а зловещим – отсчёт времени, проведённого в ловушке. Она вышла через боковую дверь, которая вела на террасу.

Сад «Амбер Отеля» был царством запустения. Скелеты деревьев простирали к свинцовому небу чёрные, скрюченные ветви. Дорожки, посыпанные тем же шлаком, что и подъездная аллея, терялись в зарослях бурьяна и мёртвого шиповника. В центре, как и на акварели в её комнате, стоял фонтан – чаша, оплетённая каменными щупальцами какого-то морского чудовища, наполненная чёрной, стоячей водой и гниющими листьями. Запах был тяжёлый и сладкий – разложение, смешанное с влажной землёй.

Луиза шла медленно, гравий хрустел под каблуками. Туман цеплялся за одежду, лепился к лицу. Она дошла до беседки – не изящной, а массивной, каменной, похожей на маленькую гробницу. И действительно, как она и «знала», её оплетали не розы, а густые заросли плюща, уже почерневшего от холода.

Она собиралась уже повернуть назад, как вдруг её взгляд упал на землю у основания одной из колонн беседки. Что-то блеснуло тускло в сером свете. Луиза наклонилась, раздвинула мокрые стебли плюща. В земле, почти вросшая в неё, лежала маленькая фарфоровая рука. Рука куклы. Грязная, с отколотым мизинцем, но с тщательно выписанными ногтями и складками на крошечных фалангах.