Дейна Роув – Недописанная книга (страница 5)

Но ответила лишь абсолютная тишина, ставшая от этого ещё плотнее.

Луиза сделала первую запись, описав дорогу, встречу с миссис Стерлинг, тяжёлый ключ. Слова текли легко, будто пробка, затыкавшая её творческий родник, была наконец выдернута. Но это был не поток художественного вымысла, а холодный, чёткий отчёт. Каждая деталь обретала значение: взгляд управляющей, испуг Бенсона, странная резьба на ключе, совпадение с материнскими записями.

«Они не просто не хотят беспокойных гостей, – выводила она, – они хотят гостей слепых и глухих. Гостей, которые не задают вопросов. Мать задавала вопросы. Что с ней случилось потом?»

От этого вопроса по коже пробежали мурашки. Она отложила перо и снова взяла ключ. Фраза Ad Lucem per Umbras теперь казалась не пафосным девизом, а скрытой угрозой или насмешкой. «К свету через тени». А что, если свет – это иллюзия, а тени – единственная реальность того места?

Её внимание привлекло собственное отражение в зеркале шкафа. Она сидела спиной к нему, но уголком глаза уловила движение. Медленно, стараясь не шуметь, Луиза повернула голову. В мутном стекле её фигура была искажена, но… позади неё, в глубине отражённой комнаты, у двери, будто стояла ещё одна тень. Нечёткая, размытая, чуть темнее общего фона.

Сердце ёкнуло. Луиза резко обернулась.

Комната была пуста. Дверь заперта. Только портьеры у окна колыхались от сквозняка, которого, казалось, не было.

«Воображение, – прошипела она себе. – Только воображение и тени от лампы».

Но вернуться к записям уже не получалось. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Она встала и подошла к двери, приложила ухо к холодному дереву. Ни звука. Ни шагов, ни шёпота. Только собственное неровное дыхание.

И тут её взгляд упал на щель под дверью. Из коридора в комнату струился не свет (в коридоре, судя по всему, было темно), а… туман. Тонкая, ползучая дымка, бледная и холодная, медленно вползала в комнату и таяла на половике.

Туман внутри отеля.

Луиза отшатнулась от двери. Все рациональные объяснения – сквозняк, перепад температуры – разбились о простой, леденящий факт: в хорошо протопленном, замкнутом помещении туману неоткуда взяться. Разве что он просачивается из щелей в самом здании. Или из чего-то другого.

Она бросилась к окну, отдернула портьеру. Ночь была чёрной, бездонной. Ни огней, ни луны. Окно было плотно закрыто, зазоров не было. Значит, не снаружи.

Вернувшись к двери, она увидела, что тонкая струйка тумана всё ещё тянется из-под неё. Беззвучно. Неумолимо.

Паника, холодная и острая, сжала ей горло. Она оглянулась на ключ, лежащий на столе. Ключ от этой комнаты. От этой двери. От этого… что бы это ни было.

Запершись здесь, она чувствовала себя не в безопасности, а в ловушке. Отель знал, что она здесь. Отель впустил её. А теперь начиналось что-то другое.

С глухим стуком она уронила засов на дверь – массивную, старомодную щеколду, которую не сразу заметила. Звук металла о дерево прозвучал обнадёживающе твердо. Затем она схватила ключ и, руки дрожали, вставила его в замочную скважину изнутри. Повернула до характерного тяжёлого щелчка. Два замка. Два барьера между ней и тем, что было снаружи.

Туман под дверью, казалось, на мгновение отступил. Или ей просто показалось.

Луиза отползла к кровати, прижала спиной резную спинку. В одной руке она сжимала ключ так, что края резьбы впивались в ладонь. В другой – перо, бесполезное теперь оружие. Ламповый свет вдруг казался жалким, умирающим островком, который вот-вот поглотит мгла.

Она сидела так, не двигаясь, прислушиваясь к тишине, которая больше не была пустой. В ней теперь ощущалось присутствие. Ожидание. Тихий, неторопливый вдох и выдох самого «Амбер Отеля». И она понимала, что её «творческое уединение» только что закончилось. Началось что-то иное. Расследование. Выживание. И первая ночь в номере 217 была лишь прологом.

Вскоре, Луиза уснула сама того не замечая.

А в комнату зашла темная тень. На губах виднелась красная помада, а блестящие белые локоны отражали блик от лампы, которую несла тень. Тень склонилась над Луизой, и на губах проиграла ухмылка.

Много ли скрывала эта улыбка?

Глава 4

Комната-призрак

Острый приступ паники, как это часто бывает, не продлился долго. Он отступил, оставив после себя странную, почти болезненную пустоту и леденящую усталость. Луиза сидела, прижавшись к спинке кровати, пока дрожь в руках не утихла, а дыхание не выровнялось. Ключ, всё ещё впивавшийся в ладонь, казался теперь просто куском холодного металла, а не магическим артефактом. Туман под дверью рассеялся, будто его и не было – может, и правда показалось в полумраке и на взвинченных нервах.

«Идиотка, – с горькой усмешкой подумала она. – Приехала писать готический роман и начала видеть призраков в первом же тумане».

Она встала, ноги были ватными. Подошла к столу. Ламповый свет теперь казался не враждебным, а уютным. Чистый лист с заголовком «Дело об «Амбер Отеле» лежал рядом с записной книжкой матери. Луиза медленно сложила лист и сунула его между страницами книги. Не сейчас. Слишком сыро, слишком темно для расследований.

Но деваться было некуда. Лечь спать в этом состоянии оказалось выше её сил. Она опустилась на стул, машинально поправила лист чистой бумаги, обмакнула перо… и замерла.

Не было обычной борьбы с пустотой. Не было отчаяния от немеющих пальцев и упрямо пустой головы. Вместо этого в сознании, будто из-за открытой где-то далеко шлюзовой двери, хлынул поток.

Не факты. Не отчёт. Образы.

Тяжёлый запах увядающих роз в душной беседке. Шорох шёлкового платья по каменным ступеням. Ощущение холодного, как мрамор, взгляда в спину. Звон хрустального бокала, в котором играет тёмно-рубиновое вино. Смех – высокий, серебряный, но с трещинкой, как у старой фарфоровой куклы. И зеркала. Множество зеркал, в которых отражаются не лица, а лишь ускользающие тени, искажённые пламя свечей.

Перо заскользило по бумаге само собой, почти без участия её воли. Слова складывались в предложения, предложения – в абзацы. Это был не её стиль. Он был более витиеватым, чуть старомодным, насыщенным деталями, которых она обычно избегала. Героиня – не она, а молодая женщина в платье цвета опавшей листвы, приехавшая в гости к дальним родственникам в их мрачный особняк. Она бродила по запущенному саду, и каждый поворот аллеи, каждый взгляд статуи был ей знаком, будто она видела это во сне. Или в прошлой жизни.

«Маргарет остановилась у чёрного пруда. Вода была неподвижна и темна, как полированный обсидиан. Она знала, что нужно сделать. Не думая, протянула руку и коснулась поверхности. Холод пронзил её до самого сердца, но это был не холод воды. Это было воспоминание. Чужое воспоминание. В глубине, под отражением скелетастых ветвей, мелькнуло бледное лицо с широко открытыми, немыми от ужаса глазами. Её глазами? Нет. Но связь была тоньше паутины и крепче стали…»

Луиза оторвалась от бумаги, задыхаясь. Ладонь, сжимавшая перо, вспотела. Она написала страницу. Целую, живую, дышащую страницу текста, которого не было ещё два часа назад. Творческий блок не просто исчез – его будто снесло цунами вдохновения, пришедшим из ниоткуда. Или из очень конкретного, очень тёмного места.

Она оглядела комнату. Всё было на своих местах. Кровать, шкаф, акварель над камином. Но теперь она чувствовала комнату иначе. Углубление в резьбе на ключе-«слеза» – теперь она представляла, как такая же «слеза» могла скатиться по щеке той девушки из её наброска. Тёмно-зелёные обои с золотом – точь-в-точь как цвет платья её воображаемой Маргарет. Это было дежавю, но не личное. Это было сюжетное дежавю. Как будто история уже была написана кем-то другим, а теперь проступала сквозь неё, как старые обои сквозь свежую штукатурку.

И связь. Необъяснимая, костная связь. Она была не гостьей здесь. Она была… продолжательницей. Наследницей.

От этой мысли стало не по себе, но уже не от слепого страха, а от леденящего, трезвого осознания. Отель давал ей слова. Обещал истории. Но какую цену он за них попросит? Цену, которую, возможно, уже заплатила её мать?

Луиза аккуратно отложила перо. Поток слов схлынул так же внезапно, как и начался, оставив после себя приятную, но опасную истому. Она взглянула на исписанную страницу. Это было хорошо. Очень хорошо. Лучшее, что она писала за последние годы.

Она потушила лампу и легла в кровать, не раздеваясь. В темноте комната снова задышала, наполнилась невидимыми жизнями. Но теперь это не пугало. Это манило. Запертая дверь казалась не барьером, а границей, отделяющей её от кладезя сюжетов, ждущих, чтобы их вытащили на свет.

Ad Lucem per Umbras. К свету через тени.

«Ладно, – прошептала она в темноту, обращаясь к дому, к тени матери, к самой себе. – Покажи мне свои тени. А я попробую сделать из них свет».

И закрыла глаза, уже слыша отдалённый, едва уловимый шепот новых сюжетов в рокоте собственной крови. Блок исчез. Осада творчества началась. И гарнизон её сознания уже готовился капитулировать.

Луиза проснулась от резкого, пронзительного звука – где-то далеко, в глубине дома, пробили часы. Медные удары, густые и тяжёлые, отсчитали шесть раз. Рассвет ещё не наступил, но чёрная темень за окном начала разбавляться до густо-сизого, туманного мрака.