Дейна Роув – Недописанная книга (страница 3)
Глава 2
Сквозь туман
Луиза, с небольшим, но тяжёлым чемоданом, в своём практичном шерстяном костюме и шляпке с невысокой тульей, почувствовала, как её окружает не просто туман, а целое море молочной, ледяной дымки. Последняя лошадь с телегой растворилась в ней, словно никогда и не существовала, оставив лишь приглушённый звук копыт на булыжнике.
Городок казался вымершим. Фасады невысоких домов из тёмного кирпича были слепы, занавешены. Воздух пах угольной пылью, сырой штукатуркой и далёким морем.
«Амбер Отель» возник не сразу. Сперва из пелены выплыли мрачные зубцы парапета и остроконечные фронтоны, потом проступила массивная, давящая громада из серого камня. Его архитектура была тяжеловесной, псевдоготической, памятником самоуверенности какого-нибудь викторианского промышленника. Он не приветствовал, а наблюдал. Холодным, каменным взглядом.
Луиза потуже затянула пальто и заставила себя ступить на подъездную аллею, усыпанную не гравием, а мелким шлаком, скрипевшим под её каблуками с предательской громкостью. Туман цеплялся за чёрные, голые ветви старых вязов, росших по обе стороны.
Массивная дубовая дверь с коваными железными накладками и молотком в виде горгоны поддалась после второго толчка, впустив её в царство полумрака и запахов. Запах старого дома, знакомый и чужой: воск для паркета, пыль на тяжёлых портьерах, тлеющие в камине угли, сладковатый дух увядших цветов в вазе и под ним – тонкая, неуловимая нота затхлости, будто из комнат, наглухо запертых на десятилетия.
Вестибюль был огромен и высок. Газовые рожки под зелёными стеклянными абажурами едва боролись с сумраком, отбрасывая на стены, обтянутые тёмным тиснёным бархатом, дрожащие островки света. Где-то тикали напольные часы, отсчитывая время с неспешной, сонной важностью.
За конторкой из тёмного ореха никого не было. Луиза поставила чемодан и неловко потерла замёрзшие руки в лайковых перчатках. Звук её движения потерялся в гулком пространстве.
– Вы заблудились, мисс?
Голос был сухим, ровным, без тени вопросительной интонации. Он раздался сбоку, откуда вела широкая лестница с резными дубовыми перилами. Луиза вздрогнула.
Женщина, спускавшаяся по ступеням беззвучно, будто скользя, была немолода. Её фигура в строгом платье из чёрного шантунга с высоким воротником и узкими рукавами казалась тенью, оторвавшейся от стены. Лицо бледное, вытянутое, с тонкими губами и седыми волосами, убранными в безупречный гладкий узел на затылке. Но врезались в память глаза – светло-серые, почти водянистые, лишённые всякого тепла. Они осматривали Луизу, её костюм, чемодан, как таможенный инспектор – подозрительный груз.
– Нет. У меня, я полагаю, есть бронь. Луиза Браун.
– Луиза Браун. Да, – женщина произнесла это так, будто сверялась с каким-то внутренним, не очень приятным списком. Она подошла к конторке, её тонкие пальцы в чёрных кружевных митенках раскрыли толстую, кожаную книгу регистраций. – На неделю. «Для уединённых занятий», как указано. Из Лондона.
Она подняла взгляд. В нём на миг вспыхнула та самая холодная усмешка, что бывает у старого слуги, наблюдающего за ошибками нового господина.
– «Амбер» предоставляет уединение в избытке. Порой даже чрезмерном. Гости с
– Мне именно уединение и необходимо, – поспешно ответила Луиза, чувствуя, как под этим аналитическим взглядом её уверенность тает, как воск на жаровне.
– Как вам будет угодно. Я – миссис Элизабет Стерлинг. Я руковожу этим отелем. – Она сделала небольшую, театральную паузу. – Комната для вас готова.
Она не позвонила в колокольчик, не сделала знака горничной. Просто её рука потянулась к стене, где на медных крюках висели ключи – большие, старинные, с массивными бляхами из латуни. Её пальцы, не колеблясь, сняли один, самый дальний, с номером «217». Ключ был тяжёл, почти как дуэльный пистолет. Рукоять, чёрная от времени, была украшена замысловатой, витой резьбой, изображавшей, как показалось Луизе, сплетение змей или корней.
– Номер двести семнадцать. На втором этаже. Лестница – здесь.
Она протянула ключ. Луиза сняла перчатку, чтобы взять его. Прикосновение к холодному, шершавому металлу заставило её слегка передёрнуться.
– Завтрак подают с восьми до десяти в зимнем саду, – отчеканила миссис Стерлинг, её взгляд уже скользнул поверх головы Луизы, в глубину тёмного коридора. – Рекомендую не отклоняться от маршрута. В старых домах легко потеряться.
Это прозвучало не как заботливый совет, а как первое, не терпящее возражений правило этого странного, холодного места.
– Бенсон! – резко, не повышая тона, позвала миссис Стерлинг.
Из-за угла, где терялся в полумраке коридор, появился мальчик лет пятнадцати, в костюме-тройке, слишком большом для его тщедушной фигуры. Лицо его было бледным, глаза бегло и испуганно скользнули по Луизе, прежде чем опустились к паркету.
– Покажи мисс Браун до её номера и отнеси вещи.
Мальчик молча кивнул, шагнул вперёд и потянулся к чемодану. Его пальцы, тонкие и бледные, почти сливались с ручкой из жёлтой кожи. Он поднял ношу, казавшуюся ему неподъёмной, и, сгорбившись, направился к лестнице. Луиза, всё ещё держа в руке холодный ключ, поспешила за ним.
Лестница скрипела под ногами, но скрипела как-то избирательно, будто выдавая только её шаги. Бенсон двигался бесшумно, словно тень. Газовые рожки на стенах второго этажа горели ещё тусклее, отбрасывая дрожащие круги света на стены, обшитые тёмным дубом и украшенные мрачными гравюрами с охотничьими сценами. Воздух здесь был ещё холоднее и
Мальчик остановился в самом конце коридора, перед массивной дверью из тёмного дерева. Латунная пластичка с цифрами «217» была тусклой, почти чёрной. Он молча поставил чемодан, уставившись на дверную ручку, ожидая.
Луиза вставила ключ в замочную скважину. Механизм сдался не сразу, с громким, сухим щелчком, который гулко отозвался в пустом коридоре. Дверь открылась внутрь с протяжным, жалобным скрипом.
Номер предстал перед ней в сумеречном свете, пробивавшемся сквозь высокое, узкое окно, затянутое кружевной занавеской и массивной портьерой из плюша. Комната была просторной, но обстановка казалась тяжёлой, застывшей во времени: большая кровать с балдахином из тёмного бархата, массивный платяной шкаф с зеркальной дверцей, тускло отражавшей комнату, письменный стол у окна, кресло у камина, в котором тлели жалкие угольки. Обои – тёмно-зелёные, с выцветшим золотым узором – местами отставали от стен. Над камином висела большая, мутная акварель с изображением самого отеля, каким он, вероятно, был в лучшие времена: ярким, с ухоженными газонами, без этого вечного тумана.
– Горячая вода для умывания в кувшине на комоде, мисс, – тихо, почти шёпотом, проговорил Бенсон, оставаясь за порогом. – Умывальник – за ширмой. Ночной горшок – под кроватью. Если что потребуется… – он запнулся, сглотнул, – …звоните в колокольчик. Шнур – у изголовья.
Он кивнул в сторону кровати, где из стены действительно свисал шёлковый шнур с кистью.
– Спасибо, – сказала Луиза.
Мальчик в ответ лишь быстро скользнул взглядом по её лицу, и в его глазах Луиза прочла не служебную почтительность, а что-то другое. Не страх даже, а предостережение. Словно он хотел что-то сказать, но язык не поворачивался.
– Завтрак… – начала Луиза, но Бенсон уже отступил на шаг.
– В зимнем саду, мисс. С восьми. – И он повернулся, чтобы уйти, его ботинки на резиновой подошве не издали ни звука на половике.
– Бенсон, – окликнула она его, неожиданно для себя. Он замер, не оборачиваясь. – Здесь… давно работаешь?
Он медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым, маска снова на месте.
– Достаточно, мисс. Всю жизнь.
И он исчез в полумраке коридора, растворившись в нём быстрее, чем того требовала простая прогулка.
Луиза заперла дверь изнутри, повернув ключ дважды. Скрип запора прозвучал удивительно громко и… успокаивающе. Она прислонилась спиной к холодному дереву и закрыла глаза, пытаясь отдышаться.
Тишина в комнате была абсолютной, густой. Не было слышно ни уличного шума, ни звуков из других номеров. Только тиканье собственных карманных часов в сумочке и едва уловимое потрескивание углей в камине. Это была та самая тишина, о которой она так мечтала в шумном Лондоне. Тишина, в которой должны были рождаться слова.
Почему же теперь она ощущала её не как пустое пространство для творчества, а как тяжёлое, давящее одеяло? И почему взгляд этого мальчика, Бенсона, вызывал у неё большее беспокойство, чем ледяная вежливость миссис Стерлинг?
Она подошла к окну, откинула тяжёлую портьеру и попыталась выглянуть. Туман за стеклом был таким же густым, как и прежде. Она едва различала очертания вязов внизу и смутную линию ограды. Мир за пределами «Амбер Отеля» перестал существовать. Остался только он – этот каменный колосс, поглотивший её, и тишина, в которой теперь слышался не зов творчества, а настороженное, выжидательное молчание самого дома.
Луиза отстегнула пряжки чемодана. Звук щелчков показался ей неприлично громким, оскорбляющим тишину. Она разложила немногочисленные вещи: пишущие принадлежности на письменный стол, бельё в ящик комода, платья – на вешалку в шкаф. Зеркало в дверце шкафа было старым, со следами амальгамы. Её отражение в нём казалось призрачным, размытым, будто смотрело на неё сквозь толщу воды.