Дейна Роув – Недописанная книга (страница 2)

– Очень хорошо, сударыня.

Экономка кивнула, ещё раз бросив оценивающий взгляд на стол, и удалилась, бесшумно закрыв за собой дверь.

Луиза вздохнула. Её тетя, Изабелла, была женщиной доброй, но твёрдой в своих взглядах на приличия и будущее единственной племянницы.

Она допила чай, почти не чувствуя его вкуса. Мысли метались, как птицы в клетке, но теперь у них была цель – вырваться. Ей нужно было узнать об отеле больше, и сделать это незаметно. Публичные библиотеки? Возможно. Но запросы могут привлечь внимание. Старые газеты? Коллекции Общества любителей древностей? Нужен предлог.

Внезапно её осенило. Среди книг на самой верхней полке, подаренных когда-то её покойной матерью, был толстый том в потёртом кожаном переплёте: «Живописные виды и достопримечательности Британии» с гравюрами. Издание середины века. Мать Кэтрин, живая, весёлая и чуть эксцентричная, иногда показывала ей картинки оттуда, рассказывая не казённые, а странные, подчас мрачные истории о местах. Она и была тем родственным духом, который одобрял стремление Луизы к письму.

Луиза встала, подошла к книжному шкафу. Потребовалось встать на низкую скамеечку, чтобы дотянуться. Пыль пахла временем. Она сняла тяжёлый том и, сдув с обложки серый пух, отнесла его к столу.

Страницы шуршали, пожелтевшие и хрупкие. Виды Эдинбурга, озёрный край, руины аббатств… Она листала, задерживаясь на гравюрах с мрачноватыми замками. Йоркшир, Йоркшир… Вот он, раздел. Долины, вересковые пустоши, старинные рыночные городки. Она водила пальцем по подписям, сердце замирало в груди. Замок Болтон, аббатство Фаунтинс… Ничего похожего на отель.

И вот, почти в конце раздела, на странице, которую, казалось, реже перелистывали, она нашла то, что искала. Не гравюру, а небольшое текстовое примечание, набранное мелким шрифтом, словно издатель стеснялся его размещать.

«Любопытному путешественнику, не страшащемуся глухих дорог, можно рекомендовать осмотреть своеобразную архитектуру т.н. "Амбер-Хауса" близ деревни Хэзертон в Западном Йоркшире. Построенный в 1840-х гг. для мистера Э.С. (предположительно, Элайджи Стерлинга, разбогатевшего на шерстяных мануфактурах), он сочетает в себе элементы неоготики и… причудливого личного видения заказчика. Местные жители обходят это место стороной, ссылаясь на "дурную ауру" и странные происшествия, более подобающие суеверным сказкам, нежели серьёзному описанию. Дом ныне функционирует как частный пансион под вывеской "Амбер Отель", но поток постояльцев невелик».

Вот он. Амбер Отель. Не «д’Амбер», как в бреду вспоминала тётя Изабелла, а именно так. И Элайджа Стерлинг. И дурная слава.

Луиза перечитала строчки ещё раз. «Странные происхождения»… «Дурная аура»… Это было даже лучше, чем она надеялась. Это была не просто выдумка больного воображения, а зафиксированный, пусть и скептически, факт.

Но почему тётя Изабелла, обычно такая весёлая и практичная, в бреду говорила об этом месте с таким ужасом? Бывала ли она там? Мать никогда не упоминала о такой поездке. И почему после смерти сестры Кэтрин наложила на эту тему табу?

Луиза осторожно закрыла книгу. План, ещё смутный час назад, теперь кристаллизовался. Она поедет. Под предлогом «творческого уединения для работы над романом». У Луизы есть её собственные, хоть и небольшие, деньги – скромный доход от первого романа, который она откладывала. И решимость, подпитываемая месяцами отчаяния.

Она быстро сложила исписанный лист и спрятала его в потайной ящик стола, под папку с давними черновиками. Затем подошла к зеркалу в резной раме. Свет лампы падал на её лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами от бессонных ночей, но теперь с новым, твёрдым блеском в тёмно-карих глазах.

– Я еду, мама, – тихо прошептала она отражению. – Я посмотрю, чего ты так испугалась. И, быть может, найду там то, что не могу найти здесь.

Отражение молчало, лишь тень от дрожащего пламени лампы колыхала его черты. Но Луизе на миг почудилось – нет, ей показалось, – что в глубине зеркала, за её собственным силуэтом, мелькнуло другое движение. Быстрое, ускользающее, как тень птицы за окном. Она резко обернулась. Комната была пуста. Только часы тикали, отсчитывая время до её бегства.

Она глубоко вдохнула, взяла себя в руки.

Она потушила лампу на столе, оставив комнату в полумраке, освещённую только отблесками огня в камине. Вышла, плотно закрыв за собой дверь. Но чувство, что за ней наблюдают – не из мира людей, а из мира отражений, – не оставляло её всю дорогу по коридору к парадной лестнице.

Первый шаг был сделан. Дверь в Зазеркалье, пусть пока лишь в её мыслях, приоткрылась. И что-то по ту сторону, казалось, уже ждало.

Луиза стола на крыльце дома своей тети Изабеллы. Та осуждающе смотрела на нее, ее глаза прямо говорили, что она против этой странной поездки. Сама мысль о писательстве не нравилась ее тете. Вскоре, подошла ее подруга Ребекка, она всегда поддерживала ее в такие моменты – когда Изабелла была против.

– Ну что? Что ты собираешься делать в Амбер Отеле?

Спросила Ребекка, садясь на коня.

– Найти там хоть чуточку вдохновения. – Промолвила Луиза.

– А как же ужасы? И тайны, происходящие там?

Ребекка говорила так, будто пыталась напугать Лу, но та лишь отмахнулась от её слов, как от навязчивого сна.

Следующие минуты их похода на вокзал, сопровождались молчанием со стороны Луизы. Весь поход говорила Ребекка, жалуясь на несправедливость, а Луиза кивала, поддакивая и только изредка вставляя слова.

Молчание длилось ровно до первого поворота на оживлённую улицу, где запах конского навоза смешался с дымом из труб. Ребекка, кажется, только и ждала этого момента, чтобы выпустить пар, копившийся под давлением осуждающего взгляда тёти Изабеллы.

– Вдохновение, – фыркнула она, будто это было ругательство. – В Янтарном Отеле. Уверена, там его навалом. Вместе с плесенью, сквозняками и призраками неоплаченных счетов. Но, конечно, это куда интереснее, чем сидеть в приличном салоне и слушать, как леди Изабелла перечисляет достоинства очередного незадачливого холостяка из хорошей семьи. «У него стабильное положение», – вот их самый громкий комплимент. Стабильное, как болото. И такое же глубокое и полное жизни.

Она ловко правила лошадью, а слова лились легко и ядовито, будто она давно их отрепетировала.

– Взять, к примеру, этого нового поклонника леди Мэриотт, того, что с усами-моржовыми. Весь вечер вчера говорил о «женской логике» как о забавной болезни. Уверял, что мы, милые создания, способны мыслить только ассоциациями, как попугаи. А сам при этом трижды путал Чарльза Диккенса с Уилки Коллинзом и был свято уверен, что Австралию открыл сэр Фрэнсис Дрейк. И что ты думаешь? Все дамы снисходительно улыбались, а леди Мэриотт смотрела на него, как на нового Мессию. Потому что у него есть имение в Шропшире. Имение! Значит, может позволить себе быть идиотом. Это их главная привилегия.

Луиза кивнула, глядя на проплывающие мимо витрины. Ребекка, ободрённая молчаливым согласием, продолжала, наращивая сарказм.

– Они все играют в одну игру. Играют в «Больших Детей», которых нужно опекать, и в «Суровых Владык», которые эту опеку терпят. Нужно им сочувствие – они тут же хрупкие, мир их не понимает, работа тяжкая. Попробуй предложить реальную помощь, решение – обижаются. Как же, посягнула на их священную территорию Гения и Ответственности! А нужно им почувствовать себя значительными – тут же надевают маску покровителя. «Не волнуйся, милочка, я всё улажу». А «улаживают» так, что потом десять человек месяц расхлёбывают. Но виновата, конечно, будет «милочка» – слишком взволновалась, помешала мыслительному процессу.

Она на мгновение замолчала, пропуская громыхающую телегу.

– И самое восхитительное в этом цирке – их абсолютная, непоколебимая уверенность. Уверенность в том, что их мнение о твоём платье – важнее твоего. Что их оценка твоих литературных опытов – истина в последней инстанции, даже если они последний раз книгу в руки брали в школе. Твой Эштон, издатель, разве не тот же фрукт? Судит, кассирует, даёт советы, как тебе писать «правильно». А сам, я уверена, не способен связать и трёх предложений без «гм» и «э-э-э». Но он – мужчина. Он – в деле. Значит, имеет право.

Ребекка бросила взгляд на Луизу, всё так же погружённую в свои мысли.

– Вот ты и едешь искать вдохновение в старый отель с дурной славой. Потому что здесь, в цивилизованном Лондоне, тебе его душат на корню. Вежливо, с улыбкой. «Милая мисс Браун, не слишком ли мрачно? Не слишком ли смело? Дамы так не пишут». А что дамам положено? Вышивать крестиком и молчать в такт. Нет, я не против всех поголовно. Я против этой… этой системы, где наша роль – быть благодарной аудиторией для их монологов и умелой шваброй для их амбиций.

Она вздохнула, и в её голосе вдруг прорвалась усталость, прикрытая всеми этими остротами.

– Просто будь осторожна там, в своём отеле. Если там и есть призраки, то они, наверное, куда честнее. Они хотя бы не притворяются, что заботятся о твоём благополучии, пока ты им удобна.

Вокзал уже вырисовывался впереди, громадный и дымный. Ребекка закончила свой монолог так же внезапно, как и начала, слегка подбадривая лошадь.

– Ну, вот мы и приехали. К воротам в мир призраков и, будем надеяться, подальше от мира живых, но весьма докучливых господ. Пиши, если что. А если не напишешь… что ж, я, пожалуй, тоже начну подумывать о поездке в какое-нибудь гиблое место. Отдохнуть от благ цивилизации.