Дейна Роув – Дописанная книга (страница 7)

Таксист хмыкнул, тронул машину с места.

– Давно не был в Лондоне? – спросил он, глядя на Ника в зеркало заднего вида.

– Давно, – коротко ответил Ник, не желая вдаваться в подробности.

– Ну, многое изменилось, я тебе скажу, – таксист явно не собирался замолкать. – Вон, посмотри налево – видишь это стеклянное чудовище? Офисный центр «Бродгейт». А раньше там был рынок. Старый, добрый, лондонский рынок, с мясными рядами, с бабками, торгующими зеленью, с зазывалами и ворами. Снесли, конечно. Всё снесли. Теперь там одни офисы. Да кому нужен рынок, когда есть супермаркеты?

Ник смотрел в окно. Город проплывал мимо, и он узнавал и не узнавал его одновременно. Те же улицы, те же повороты – но здания были другими. Новые, стеклянные, безликие небоскрёбы вырастали там, где раньше стояли старые викторианские дома с лепниной и чугунными оградами. Знакомые вывески исчезли, заменённые новыми, яркими, неоновыми.

Машин стало больше. Они стояли в пробках, гудели, раздражались, перестраивались из ряда в ряд. Дороги расширили, но пробки, кажется, стали только хуже. Люди на тротуарах двигались быстрее – все куда-то спешили, все говорили по телефонам, все смотрели под ноги или на экраны, но не друг на друга.

– Видишь вон то здание? – таксист кивнул в сторону огромного торгового центра. – Раньше там была фабрика. Ткацкая, кажется. Работали там в основном эмигранты – ирландцы, индусы, пакистанцы. Теперь – магазины. Всё течёт, всё меняется, как говорили древние греки.

Ник кивал, но не слушал. Он смотрел на дождь, стекающий по стеклу, искажающий очертания города, превращающий его в абстрактную картину из серых и чёрных пятен. В этом водяном мареве Лондон казался призрачным, нереальным, словно сон, от которого вот-вот проснёшься.

Но он не просыпался. Это была реальность. Жёсткая, холодная, мокрая реальность 2005 года.

Такси свернуло с главной дороги на узкую улочку, и вдруг мир изменился. Современные здания остались позади, словно отрезанные невидимой границей, и начались старые кварталы – те самые, что Ник помнил. Двух-трёхэтажные домики викторианской эпохи, с облупившейся штукатуркой, с маленькими палисадниками, с железными оградами, покрытыми ржавчиной, с покосившимися заборами и заколоченными окнами на верхних этажах.

Дорога стала хуже – асфальт сменился булыжником, и такси начало подпрыгивать на каждой кочке, на каждом стыке, на каждой выбоине. Машина жалобно скрипела, но таксист вёз дальше, ругаясь сквозь зубы.

– Дальше я не поеду, – сказал он наконец, останавливаясь у какого-то пустыря. – Дорога совсем разбита, да и район не самый лучший. Дальше пешком. Вон там, за поворотом, то место, которое вы ищете. Только смотреть там особо нечего, я вам сразу скажу. Пустырь да стройка.

Ник расплатился, вышел под дождь и огляделся.

Он стоял на окраине, там, где город постепенно переходил в то, что когда-то было пригородом. Вокруг было пустынно – только редкие прохожие, спешащие по своим делам, укрываясь зонтами и капюшонами, да старуха с маленькой собачкой, сидевшая на скамейке под навесом автобусной остановки. Собака дрожала от холода, старуха куталась в старый клетчатый плед.

Ник подошёл к ней. Старуха подняла на него глаза – мутные, выцветшие, с бельмом на одном, но с искоркой понимания, которая не угасала даже в этом возрасте.

– Простите, – сказал Ник, стараясь говорить как можно вежливее. – Вы не знаете, где здесь был «Амбер Отель»? Старый такой отель, с парком?

Старуха смотрела на него долго, изучающе. Потом её лицо изменилось – словно она узнала что-то в его глазах, что-то, что заставило её ответить.

– Амбер? – переспросила она. Голос у неё был скрипучий, как старое дерево. – Давно это было. Очень давно. Снесли его. Лет десять назад, а может, и больше. Я уже и не помню точно. На его месте теперь дома построили. Вон там, за поворотом.

Она махнула рукой куда-то в сторону пустыря, за которым виднелись серые коробки новостроек, выстроившиеся ровными рядами, как солдаты на параде. Унылые, безликие, одинаковые.

– А что там было до того, как построили дома? – спросил Ник, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. – Сразу после сноса отеля?

– Пустырь, – старуха кивнула, и её седые волосы выбились из-под платка. – Долго пустырь был. Года три, наверное. Местные туда боялись ходить. Говорили, место плохое, нехорошее. Детишки, правда, лазали, но их родители ругали. Страшные истории рассказывали про тот пустырь.

– Какие истории? – Ник присел на корточки рядом со скамейкой, чтобы быть на одном уровне с ней.

– Всякие, – старуха пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то – не страх, а скорее осторожность. – Что призраки там ходят по ночам. Что свет какой-то странный видят. Что зеркала в земле находят – старые, ещё из отеля. И в тех зеркалах будто бы лица видно. Мёртвые лица. Тех, кто в отеле погиб.

Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил зеркало, которое видел в пустыре. Вспомнил тень за своей спиной.

– А потом пришли новые хозяева, – продолжала старуха. – Заплатили кому надо, наверное, и построили эти дома. С тех пор всё тихо. Никаких призраков. Только жильцы жалуются иногда, что стены тонкие, всё слышно.

– А вы сами… – Ник замялся, не зная, как сформулировать вопрос. – Вы сами видели что-нибудь странное? В те годы, когда отель ещё работал?

Старуха посмотрела на него с новым интересом. Потом перевела взгляд на собачку, которая свернулась клубочком у неё на коленях.

– Я там работала, – сказала она тихо. – Давно. Ещё в восьмидесятых. Горничной. Недолго, всего несколько месяцев. Потом уволилась. Не смогла больше.

– Почему? – выдохнул Ник.

Старуха молчала долго. Так долго, что Ник уже решил, что она не ответит. Потом она заговорила – тихо, медленно, словно вытаскивая слова из самой глубины памяти.

– Зеркала, – сказала она. – Зеркала там были странные. Я убирала номера, протирала пыль, мыла окна. А зеркала… я старалась в них не смотреть. Потому что они показывали не то, что нужно. Я видела там людей, которых в комнате не было. Женщину в белом. Ребёнка, играющего в углу. Мужчину в старомодном костюме. Они смотрели на меня и улыбались. А потом исчезали.

Она замолчала, поглаживая собачку дрожащей рукой.

– Один раз я не выдержала, – продолжила она ещё тише. – Посмотрела прямо в зеркало. В то, большое, в холле. И увидела там себя. Только старую. Совсем старую, сгорбленную, в инвалидном кресле. Она смотрела на меня и плакала. Я закричала, выбежала на улицу и больше не вернулась. На следующий день написала заявление об уходе.

Ник слушал, затаив дыхание. Слова старухи в точности повторяли то, что он читал в дневнике Кэтрин. Зеркала, показывающие не тех, кто в них смотрится. Люди, запертые в отражениях.

– А хозяин? – спросил он. – Константин Михайлович? Вы его видели?

При этом имени старуха вздрогнула. Её лицо, и без того бледное, стало совсем серым.

– Видела, – прошептала она. – Несколько раз. Красивый, очень красивый. Но глаза… пустые. Совсем пустые. Как у мертвеца. Я когда смотрела в них, мне казалось, что я в пропасть падаю. В бездонную пропасть. Он говорил со мной один раз. Спросил, как мне работается, нравится ли в отеле. Я не могла ответить. Слова застревали в горле. Он улыбнулся и сказал: «Не бойся. Ты здесь только гостья. Ненадолго». Я тогда не поняла. А теперь понимаю. Он знал, что я уйду. Знал, что не выдержу.

Она замолчала и уставилась куда-то в сторону, на пустырь, на серые дома, на мокрые крыши.

– Спасибо вам, – сказал Ник, поднимаясь. Затекшие ноги противно заныли. – Вы очень помогли.

– Не за что, – старуха не смотрела на него. – Только осторожнее там. Место плохое. Даже теперь, когда отеля нет, место всё равно плохое. Такое не исчезает. Остаётся в земле, в воздухе. Чувствуется.

Ник кивнул и пошёл в сторону, указанную старухой. За поворотом открылся вид на пустырь – тот самый, о котором она говорила. И на дома за ним – унылые серые коробки, выстроившиеся ровными рядами.

Глава 4

Отель вне времени

Он увидел его сразу за поворотом, стоило только обогнуть покосившийся забор, огораживающий пустырь.

«Амбер Отель» стоял, будто насмехаясь над временем и пространством. Тяжёлая громада из тёмно-красного кирпича застыла среди серых новостроек, как мираж, как ошибка реальности, как здание, которое забыли снести, потому что его просто перестали замечать. Оно не вписывалось в аккуратные ряды современных домов с их пластиковыми окнами и спутниковыми тарелками. Оно было чужеродным, древним, неправильным. Туман стелился у его подножия гуще, чем где-либо, лип к стенам, обвивал остроконечные башенки, пытаясь укрыть отель от чужих глаз, спрятать его, сделать невидимым.

Ник остановился в нескольких метрах от входа, не в силах сделать шаг. Именно таким его описывала Кэтрин в дневнике – мрачным, давящим, живым. Именно сюда Луиза приехала за вдохновением в 1990 году. И именно здесь, по словам старухи на остановке, по словам старика-садовника, по словам всех, кто хоть что-то знал, она исчезла. Растворилась в этих стенах, как сотни других до неё.

Он перешагнул через лужу и медленно пошёл к парадному входу. Гравий хрустел под ногами с пугающей громкостью. Каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине, нарушаемой только редкими криками птиц где-то далеко за пустырём. Массивная дубовая дверь с потемневшей медной ручкой была приоткрыта – ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Приглашение или ловушка? Ник толкнул её – она поддалась с протяжным стоном петель, которые не смазывали, казалось, десятилетиями.