Дейна Роув – Дописанная книга (страница 6)

Рядом с ним, на скамейке, сидел подросток в огромных наушниках, закрывающих полголовы, отбивая ногой какой-то сложный ритм по плитке. Из наушников доносилось приглушённое бумканье – новая музыка, которую Ник не узнавал. Чуть дальше молодой человек в строгом костюме листал какие-то бумаги, нервно поглядывая на часы. Мир спешил по своим делам, не замечая человека, который пятнадцать лет не ездил в метро, для которого даже простой турникет был чем-то новым и непривычным.

Ник поймал себя на том, что сжимает дневник так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он заставил себя расслабиться, убрал книгу во внутренний карман куртки, туда же, где лежали ключ от банковской ячейки и видеокассета с надписью «Луизе». Три сокровища. Три ключа к разгадке. Три ниточки, ведущие в темноту.

Поезд пришёл с характерным гулом, нарастающим откуда-то из глубины туннеля. Сначала появился свет фар, потом ветер, пахнущий машинным маслом, электричеством и тёртым металлом, а затем и сам состав вырвался из темноты, замедляя ход с пронзительным скрежетом тормозов. Двери открылись с шипением, выпуская поток пассажиров, и Ник вошёл в вагон.

Вагон был почти пуст – час пик ещё не начался, и только несколько человек сидели на пластиковых сиденьях, уткнувшись кто в книгу, кто в газету, кто просто в пустоту. Ник выбрал место у окна, сел, положил рюкзак на колени и уставился в темноту туннеля, которая проносилась за стеклом с гипнотической монотонностью.

Чёрный тоннель, мелькающие огни, редкие лампы на стенах, создающие иллюзию стремительного движения в никуда. Ник смотрел на это мелькание и думал о том, как его собственная жизнь последние пятнадцать лет была точно таким же туннелем – без просвета, без надежды, без цели. И только сейчас, когда в руках у него оказался дневник матери Луизы, в этом туннеле забрезжил свет.

Станции мелькали одна за другой. Голос диктора объявлял названия, и Ник вслушивался в них, пытаясь сориентироваться в этом новом мире, где даже привычные названия звучали иначе – быстрее, отрывистее, словно диктору платили за каждую сэкономленную секунду.

«Морнингтон-Кресент». За окном промелькнула платформа с редкими пассажирами, рекламный щит с улыбающейся женщиной, держащей в руках мобильный телефон – тонкую серебристую трубку, которая показалась Нику чудом техники. В его время телефоны были большими, тяжёлыми, с выдвижными антеннами, и носили их в основном бизнесмены в дорогих костюмах. Теперь, судя по рекламе, они были у всех.

«Юстон». На платформе толпились люди с чемоданами – вокзал рядом. Кто-то спешил на поезд в Манчестер или Эдинбург, кто-то только приехал в Лондон и теперь растерянно оглядывался, держа в руках карту. Ник узнавал это выражение на их лицах – растерянность человека, попавшего в незнакомый мир. Он сам сейчас выглядел точно так же.

«Уоррен-стрит». В вагон вошли трое подростков – мальчик и две девочки, все в широких джинсах и футболках с непонятными Нику надписями. Они говорили громко, перебивая друг друга, смеялись, и в их смехе не было ничего, кроме беззаботности. Один из парней достал плеер – маленький, плоский, серебристый, не больше пачки сигарет, – и протянул наушники одной из девушек. Она приложила крошечный наушник к уху и вдруг заулыбалась, закивала в такт музыке.

– Класс! – крикнула она. – Это же новая группа, да? Как их там… Franz Ferdinand?

– Ага, – парень довольно кивнул. – С диска, который я вчера купил. Легальный, между прочим. В магазине.

Ник смотрел на них и чувствовал себя инопланетянином. В его время музыку слушали на кассетах, переписывали друг у друга, записывали с радио. А эти дети – они были из другого мира. Из мира, который построили без него.

На «Тоттенхем-Корт-роуд» компания вышла, и в вагон вошли новые пассажиры. Студенты – судя по рюкзакам и усталым лицам, после лекций. Пожилая пара с собакой маленькой собачкой в сумке-переноске. Мужчина в деловом костюме, говорящий по телефону – не по тому, большому, с антенной, а по маленькому, который он держал в руке, как драгоценность.

– Нет, я сказал, сделка должна быть закрыта до пятницы, – говорил он в трубку. – До пятницы, слышишь? Если они не соглашаются на наши условия, мы уходим. Да, прямо сейчас.

Ник смотрел в окно и видел там не туннель, а отражение своего лица – постаревшего, осунувшегося, с глубокими морщинами у рта, которых не было пятнадцать лет назад, и сединой на висках, которую он впервые заметил только сегодня утром, глядя в мутное зеркало в камере перед выходом. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет, вычеркнутых из жизни. Пятнадцать лет, за которые мир ушёл вперёд, оставив его где-то далеко позади.

На «Грин-парке» Ник вышел и перешёл на другую ветку. «Пикадилли-лайн» – до неё нужно было идти через длинный переход, мимо магазинчиков, торгующих газетами и шоколадками, мимо автоматов с газировкой, мимо уличных музыкантов, игравших на скрипках и гитарах. Один из них – молодой парень с дредами – пел что-то под гитару, и голос его разносился под сводами станции, создавая странную, почти церковную акустику.

Платформа «Пикадилли-лайн» была заполнена людьми с чемоданами. Туристы – их можно было узнать сразу по растерянным лицам, по картам в руках, по фотоаппаратам на шеях. Они говорили на разных языках: французском, немецком, японском, испанском, итальянском. Кто-то держал путеводитель с яркой обложкой, кто-то обсуждал план поездки, тыча пальцем в карту Лондона. Мир стал другим – открытым, быстрым, глобальным. В 1990 году туристов было меньше, и они были другими – более серьёзными, более официальными. Теперь путешествия стали доступны всем.

Поезд до Холборна пришёл через несколько минут. Ник вошёл в вагон и снова сел у окна. Состав нырнул в туннель, и за стеклом снова понеслась темнота, разрываемая редкими огнями.

На станции «Лестер-сквер» произошло то, что заставило Ника замереть.

Поезд замедлил ход, подъезжая к платформе, и Ник увидел стены станции. Они были увешаны старыми плакатами – не новыми, глянцевыми, а настоящими старыми, выцветшими, пожелтевшими от времени, оставшимися, видимо, от какой-то ретро-выставки или просто забытыми после давнего ремонта.

Плакаты рекламировали театры, которых больше не существовало. Спектакли, которые давно уже не играли. Фильмы, которые никто уже не помнил.

«Ковент-Гарден, сезон 1989». Яркая афиша с танцовщицей в пачке, рекламирующая балет «Щелкунчик». «Шекспировский театр, „Гамлет“ с Аланом Рикманом». Чёрно-белый портрет актёра в профиль. «Королевский балет, „Лебединое озеро“, 1990». Белые пачки на синем фоне.

Ник смотрел на них, и на мгновение ему показалось, что время повернуло вспять. Что он снова в том Лондоне, который помнил и любил. Где они с Луизой ходили в кино на «Криминальное чтиво» в первый день проката. Где спорили до хрипоты о том, кто круче – Тарантино или Линч. Где жизнь была простой и понятной, даже когда казалась сложной.

Он вспомнил тот вечер. Они сидели в маленьком кафе на Сохо, пили дешёвый кофе и спорили. Луиза доказывала, что «Твин Пикс» – это гениально, а он смеялся и говорил, что Линч просто издевается над зрителями. Она обиделась, но ненадолго – через пять минут уже смеялась над его шутками и показывала ему свои заметки к новому роману.

– Когда-нибудь я напишу книгу, которую будут экранизировать, – говорила она, и глаза её горели. – И ты будешь ходить в кино и говорить: «Я знал её, когда она ещё была никем».

Поезд рванул вперёд, плакаты остались позади. Реальность вернулась – новая, чужая, непонятная реальность 2005 года, где Луизы не было уже пятнадцать лет, где его друзья лежали в могилах, а он ехал в метро искать отель, которого больше не существовало.

На станции «Холборн» Ник вышел. Платформа встретила его гулким эхом шагов и запахом дешёвого кофе из автомата – того самого, который варил жидкую бурду за двадцать пенсов. Он поднялся по эскалатору, глядя на рекламные щиты, мимо которых проплывал: мобильные телефоны, новые фильмы, пластиковые карты, интернет-провайдеры. Слова, которые в его время были научной фантастикой, теперь были повседневностью.

На поверхности дождь не прекращался. Он встретил Ника всё той же мелкой моросью, которая, казалось, шла в Лондоне всегда – и пятнадцать лет назад, и сейчас, и будет идти ещё через пятнадцать лет. Ник поднял воротник куртки, надвинул кепку поглубже и направился к стоянке такси.

До окраины, где когда-то стоял «Амбер Отель», можно было доехать на автобусе. Но автобусы ходили редко, маршруты изменились, и Ник решил, что такси будет быстрее. У него не было времени на долгие пересадки и ожидания. Каждый час, каждая минута могли быть решающими.

Очередь к такси оказалась небольшой – всего несколько человек. Ник ждал, глядя, как капли дождя стекают по козырьку его кепки, и думал о том, что скажет водителю. Просто адрес. Просто название улицы. Никаких лишних объяснений.

– Куда, приятель? – спросил таксист, когда Ник наконец сел в машину. Это был мужчина средних лет, с акцентом кокни и вечной сигаретой в зубах, несмотря на запрет курить в машине. Типичный лондонский кэбмен – говорливый, себе на уме, знающий город как свои пять пальцев.

– Холлоуэй-роуд, – назвал Ник адрес из дневника. – Район старых новостроек. Там, где раньше был пустырь.