Дейна Роув – Дописанная книга (страница 1)
Дейна Роув
Дописанная книга
Глава 1
Тюрьма
Первый удар сердца после крика был самым громким звуком, который Ник Хитклиф когда-либо слышал.
Он заглушил всё: визг тормозов подъехавшей машины, глухой стук падающего тела Софи, собственный, рвущий глотку вой, вырвавшийся из груди, когда он увидел Лили, распластанную на полу кухни. А потом наступила тишина. Та самая, густая, лондонская тишина, которую он возненавидел на всю оставшуюся жизнь. Тишина, в которой навсегда застыли широко распахнутые, уже остекленевшие глаза Софи, разметавшиеся по грязному линолеуму рыжие волосы Ребекки и неестественно вывернутая рука Растриэля, всё ещё сжимающая страницы упавшей книги.
Ник не помнил, как добрался до телефона. Помнил только, что пальцы, набирая 999, скользили по диску, оставляя на чёрном пластике влажные, липкие следы. Помнил свой голос – чужой, хриплый, срывающийся на фальцет: «Приезжайте… они мертвы… все мертвы… Хайгейт-роуд, 47… пожалуйста, быстрее…». Помнил, как бросил трубку и снова опустился на колени рядом с Луизой.
Она сидела в кресле с прямой спиной, уронив голову на грудь. Глаза её были открыты и смотрели куда-то в пустоту, на недопитую бутылку виски на столе. Ник взял её руку – она была холодной, безжизненной, пальцы уже начинали коченеть. Вокруг губ застыла тонкая полоска слюны, смешанной с кровью – она прикусила язык в последней судороге.
– Прости, – прошептал Ник, и это слово показалось ему чудовищно недостаточным. – Прости меня.
Он переходил от одного тела к другому, как лунатик. Софи, уткнувшаяся лицом в тарелку с недоеденной вегетарианской пиццей. Растриэль, застывший на полу с открытыми глазами, уставившимися в потолок, где всё ещё висела та самая трещина, похожая на карту реки. Ребекка, рухнувшая лицом вниз прямо у стола, её правая рука всё ещё тянулась к упавшему стакану. Ник – он лежал ничком, раскинув руки, будто в последнем объятии с полом.
И Лили. Лили сидела на диване, прислонившись спиной к подушкам, и смотрела прямо перед собой. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым. Ник подошёл к ней, опустился на корточки, заглянул в глаза. В них не было страха. Только какая-то странная, застывшая печаль.
– Почему ты? – прошептал он, глядя на подругу, которую знал дольше всех. – Почему вы все?
Он не знал, сколько просидел так, посреди этого морга, устроенного в квартире, где ещё несколько часов назад звучал смех и спорили о музыке. Время потеряло смысл. Были только тела, тишина и нарастающий внутри вой, который не находил выхода.
Первой приехала скорая. Два парня в зелёной форме ворвались в квартиру с носилками, но через секунду замерли на пороге кухни. Один из них, молодой, с рыжими усами, выругался сквозь зубы и тут же побежал к рации вызывать полицию.
– Вы… вы тут один? – спросил второй, постарше, глядя на Ника с подозрением.
Ник кивнул. Он не мог говорить.
Полиция приехала через десять минут, но эти минуты растянулись в вечность. Ник сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как санитар осторожно, почти благоговейно, проверяет пульс на шее Луизы. Как застывает его рука. Как он качает головой и переходит к следующему. К Софи. К Растриэлю. К Нику. К Ребекке. К Лили.
Шесть раз он качнул головой. Шесть раз Ник видел этот жест.
Полицейских было много. Они заполнили маленькую квартиру, как синие призраки. Кто-то фотографировал, кто-то чертил мелом на полу, кто-то задавал вопросы, на которые Ник не мог ответить. Ему казалось, что он слышит их сквозь толщу воды.
– Вы единственный выживший, сэр?
– Что вы ели? Что пили?
– Где вы были, когда это случилось?
– Вы знали этих людей?
– Да, – наконец выдавил Ник. – Это мои друзья.
Его подняли с пола, усадили на табуретку, накрыли пледом. Кто-то сунул в руки кружку с горячим чаем, но пальцы не слушались, и чай расплескался, обжигая кожу.
Детектив появился через час. Высокий, худой, с лицом человека, который видел слишком много смертей и давно перестал им удивляться. Мятый плащ, потёртые ботинки, седина на висках. Он представился: детектив-инспектор Моррисон, отдел убийств.
– Мистер Хитклиф, – сказал он, усаживаясь напротив Ника на корточки, чтобы быть на одном уровне. – Я понимаю, что вы в шоке. Но нам нужно поговорить. Сейчас.
И Ник заговорил.
Слова вырывались из него бессвязным потоком, как вода из прорванной плотины. Он говорил о Луизе, о её исчезновении, о странной книге, о Константине, об отеле «Амбер», о Люси Фурнье, о том, как Лили видела его у мусорных баков, о письме из страховой компании, о заметке в газете, об отравленной пицце с трюфельным маслом и о том, что он сам случайно выжил, потому что съел кусок пепперони, который не был отравлен. Он говорил о металлическом привкусе, о том, как Луиза странно смотрела на пиццу, как Софи вдруг побледнела, как Растриэль начал задыхаться.
Детектив Моррисон слушал молча, не перебивая. Только изредка кивал и что-то помечал в маленьком блокноте. Когда Ник замолчал, охрипнув и выдохшись, инспектор выдержал длинную паузу, а потом спросил:
– Мистер Хитклиф, вы когда-нибудь обращались к психиатру?
– Что? – Ник поднял на него глаза, не веря своим ушам.
– Вы принимаете какие-либо лекарства? – продолжил Моррисон ровным, участливым тоном, от которого у Ника похолодело внутри. – У вас были раньше… эпизоды? Галлюцинации? Чувство, что за вами следят?
– Нет! – Ник вскочил, опрокинув табуретку. – Вы не слушаете! Я говорю вам, это был Константин! Человек, который убил мать Луизы! Который держал её в заложниках все эти годы!
– Который, по вашим словам, является богатым меценатом с идеальной репутацией и связями в высших кругах? – уточнил Моррисон, зачитывая из блокнота. – Который владеет отелем, где, по вашим же словам, "исчезают люди", но который был продан компании «Гринвуд Девелопмент» ещё в 1990 году, что подтверждено документально?
Ник открыл рот и закрыл.
– И этот человек, – продолжал Моррисон, – по вашему мнению, подослал курьера из пиццерии, который якобы отравил пиццу, после чего бесследно исчез? Курьера, которого, кстати, зовут Дэнни Стивенс, двадцать три года, работает в «Луиджи» третий месяц, и чьё тело мы только что нашли в переулке за пиццерией с ножевым ранением?
Ник почувствовал, как пол уходит из-под ног.
– Его убили, – прошептал он. – Константин убрал свидетеля.
– Или, – Моррисон поднялся, разминая затекшие ноги, – убийца решил избавиться от соучастника, чтобы тот не заговорил. Удобно, не правда ли? Единственный выживший, единственный, кто не притронулся к отравленной пицце, единственный, кто звонил в полицию, рассказывает историю о таинственном злодее, которого никто никогда не видел, кроме него и пяти мёртвых людей.
– Лили видела его! – выкрикнул Ник. – За неделю до этого, у мусорных баков! Он подходил к ней! Она рассказывала мне!
– Лили, – Моррисон кивнул в сторону дивана, где застывшее тело подруги всё ещё сидело с открытыми глазами. – Лили Адамс, которая сейчас не может ничего подтвердить. И которая, кстати, судя по отчёту патологоанатома, умерла точно так же, как и остальные – от отравления. Никаких следов насилия, никаких признаков борьбы.
– Потому что это был яд! – Ник схватился за голову. – В пицце!
– В пицце, – повторил Моррисон. – Которую заказали вы. Которую встретили вы. Которую разложили по тарелкам, скорее всего, тоже вы. И от которой отказались вы.
В комнате повисла тишина. Ник смотрел на детектива и видел в его глазах не сомнение, не желание разобраться, а холодную, уверенную убеждённость. Убеждённость в том, что перед ним сидит убийца.
– Можете не отвечать, мистер Хитклиф, – устало сказал Моррисон, закуривая сигарету прямо в квартире, хотя это было запрещено. – У вас будет много времени всё обдумать. В камере.
– Вы не можете…
– Могу. И арестую. – Моррисон кивнул полицейским, стоящим у входа. – Зачитайте ему права.
Холодные руки, защёлкивающие наручники на запястьях, показались Нику почти облегчением после того внутреннего ада, в котором он жил последний час. Его вели по лестнице мимо соседей, высыпавших на площадки, мимо жёлтой ленты, перекрывающей вход, мимо толпы зевак, собравшихся у подъезда. Кто-то выкрикнул: «Убийца!» Кто-то плюнул вслед. Камера фотоаппарата щёлкнула, выхватывая его лицо из темноты – лицо человека, которого завтра вся страна узнает как «отравителя из Кентиш-Тауна».
Камера предварительного заключения встретила его запахом мочи, дешёвой хлорки и отчаяния. Металлическая койка, привинченная к стене, ржавый унитаз без крышки, маленькое зарешеченное окно под потолком, в которое виднелся только клочок серого лондонского неба.
Ник сел на койку, обхватил голову руками и впервые за много часов позволил себе заплакать.
Слёзы были сухими, колючими, они не приносили облегчения. Перед глазами стояли лица друзей – живые, смеющиеся, всего несколько часов назад спорившие о музыке и разливавшие вино. Софи в своём нелепом зелёном платье. Ник, размахивающий куском пиццы и доказывающий, что Джимми Хендрикс гениальнее Моррисона. Растриэль, поднимающий глаза от книги и улыбающийся своим мыслям. Ребекка с её пирожными и дорогим виски. Лили, стоящая у окна и смотрящая в темноту. Луиза – бледная, осунувшаяся, но живая, сидящая в своём любимом кресле и сжимающая стакан.