Дея Нира – Навья отрава (страница 3)

"Сделай что-нибудь! Вспомни, кто ты!" – раздался изнутри требовательный крик.

Хотелось плакать от собственной слабости и никчемности.

"Кто же я?"

Горячее дыхание обожгло шею, а затем острые когти скользнули по коже, царапая её. Громкий рык почти оглушил, и краем зрения Марешка заметила огромную чёрную тень, выросшую из-за спины. Она разрасталась как неведомая грозовая туча, которая несёт с собой неистовые ветры и ледяной град. Затем эта тень скользнула вниз, на мгновение исчезнув, а затем выросла перед ней, распрямившись.

Плотная чёрная завеса бугрилась и извивалась, понемногу сжимаясь. Марешка дышала с трудом. С каждым разом всё меньше. Лёгким не хватало воздуха. Казалось, она вот-вот задохнется, и была похожа на выброшенную на берег рыбу, обреченную на смерть.

Чёрная тень сжалась. Она больше не была огромной и чудовищной. У неё исчезли острые когти и налитые яростью глаза.

Но теперь Марешка смотрела на неё ещё с большим ужасом, чем прежде, когда думала, что жуткое создание разорвёт ее в клочья.

Тень обрела человеческие черты, став черноволосой хрупкой девушкой.

Воздух кончился в лёгких в тот миг, когда девушка, точь-в-точь похожая на нее саму, заливисто рассмеялась с презрением:

– Ты ничего не можешь сделать, – с издёвкой произнесла она. – Все они мертвы из-за тебя. Но ты так ничего и не поняла.

Она откинула голову и расхохоталась. Её смех ширился и рос, отчего Марешку сотрясала крупная дрожь. Морозный ветер ударил в лицо, разметав волосы. От этого всепоглощающего холода она мгновенно окоченела, понимая, что сейчас наступит неизбежное. Точно окунулась в прорубь, и ледяные иглы пронзили ее насквозь.

"Ты ничего не можешь".

Вместо девушки-тени уже стоял кто-то другой. Марешка узнала этот взгляд карих глаз. Прежде они никогда не смотрели с укором, а сейчас в них проскальзывало разочарование и тоска.

– Почему ты позволила им? – спросил Радомир с горечью. – Ты ведь могла нас спасти.

Он говорил с трудом, едва шевеля разбитыми в кровь губами. Она с невыразимым ужасом смотрела на его изорванную одежду и ярко-красные полосы, запятнавшие грязную рубаху.

– Прости, – выдавила Марешка, ненавидя саму себя. – Мне нет оправдания.

Он кивнул и усмехнулся.

– Не стоило спасать меня тогда, – с горечью продолжил он. – Ты лишь отсрочила мою гибель.

Она не знала, что ответить на это, терзаясь от желания шагнуть к нему, чтобы обнять или закрыть лицо руками, чтобы он не видел ее.

– Прости, – снова шепнула Марешка, но уже никто не отозвался.

Снова окутала тьма, но только в ней было много холода и льда.

"Вот и все".

Ледяная игла добралась до сердца и пронзила с такой силой, что Марешка вздрогнула, резко дёрнулась и проснулась, широко раскрыв глаза. Первое мгновение она ещё пребывала во власти тьмы и обжигающего холода, но тут же стало ясно, глядя на танцующее пламя костра, что это был лишь страшный сон.

Ещё один.

Белый горностай встревоженно чирикнул и с недоумением уставился на нее. Судя по его сонному виду, сейчас опасность не угрожала, иначе бы он уже вскочил и вздыбил шерсть, как это бывало прежде. Она протянула подрагивающую ладонь, чтобы погладить Пряника по голове.

– Все хорошо, – солгала Марешка. – Спи, маленький.

Он фыркнул, уткнувшись мокрым носом в девичью руку, и снова положил подбородок на лапы, жмурясь.

С тех пор как завершилась Ночь Темной Богини, такие сны не были редкостью. Марешка смахнула одинокую слезу с щеки и уставилась в огонь. От него шло приятное тепло, от которого хотелось свернуться в клубочек и дремать, точно мир не представляет никакой опасности, но ее сотрясала неунимающаяся дрожь.

Она медленно огляделась по сторонам. Качались усыпанные снегом ели, а где-то высоко раскинулось темно-синее небо с россыпью бледных звезд. Две лошади стояли чуть поодаль, прислонившись друг к другу, и тихо дремали.

Сквозь пламя виднелась крепкаа фигуру человека, накрытого шерстяным плащом. Он спал безмятежно, но чутко. Марешка знала: стоит назвать его по имени, как он тотчас услышит ее.

Владар.

Она смотрела на него с недоумением и тревогой, точно не понимала, что он тут делает. Но затем заставляла себя успокоиться.

Когда прошла первая волна опьяняющей радости от того, что она предала огню Красный Терем и насладилась местью сполна, накатило чувство глубочайшей тоски и боли, которые невозможно было выразить никакими словами. Боль выжигала, как тогда неистовое пламя жгло святилище деревни, чтобы обратить в пепел. Внутри тоже полыхал злой огонь, оставивший за собой чёрное пепелище ужаса и печали.

Марешка думала о тех, кого разорвали голодные навьи или огромные волки. Они были с ней во снах, из раза в раз. Снова и снова. Их крики и стоны преследовали каждую ночь.

Сейчас сила бушевала как неспокойное озеро, искала выход, который Марешка не могла ей дать. Кошмарную мощь тогда породила слепая ярость, переполнила и выплеснулась через край. Она воззвала к другой силе, о которой не принято говорить. Темная Богиня позволила принять помощь её слуг и повелевать ими, но то был уговор, разрешивший это один раз.

Тогда Марешка думала, что столь несокрушимая мощь останется с ней навсегда. Что человеческая сущность совсем ослабнет. О, как же она ошибалась! Боги никогда не действуют себе во вред. Следовало задуматься об этом раньше, а теперь Темная Богиня станет играть с ней, как пожелает.

Отныне кровь связала Марешку с этим уговором, с трепетом ожидая, чего попросит взамен Богиня. Он тяготел мрачным бременем, от которого было просто так не избавиться.

Голос Змеиной Царицы звучал в голове. Призывал отречься от человеческой сущности и принять другую, сильную, свободную – наследие матери, русалочьего народа. Марешка думала об этом довольно часто, но приходила в полное замешательство. Драгана ведь сама добровольно покинула подводный мир, чтобы соединить себя узами брака с человеком – чужим для нее во всем. Который любил ее и, одновременно, ненавидел, чувствуя в ней нечто непривычное и неприятное ему. Как можно любить и ненавидеть одновременно? Не хотелось бы испытать подобное. Судя по тому, к чему приводят такие чувства, это слишком тяжкое испытание.

Драгана видела людей насквозь, могла легко подчинить их, но позволила им относиться к себе с пренебрежением. Как говорила Велеслава? «Добра слишком, как дите малое». А еще она могла быть счастлива в подводном мире, беззаботно живя и наслаждаясь бесконечно долгой русалочьей жизнью, но отчего-то решила покинуть свой привычный мир. Тоже стремилась куда-то, как вольный ветер. И это же манило Марешку. Куда? Ей и самой неведомо.

Эти размышления вызывали новую волну боли. Она думала о своих родителях. О матери – со светлой печалью и невыразимой любовью, а вот отец…

«Ах, батюшка. Ты не смог защитить ни жену, ни дочь. Ты готов был отдать их на растерзание толпе, потому что так и не принял их суждения, не проникся вольным русалочьим духом». Она могла пересчитать на пальцах одной руки тех, кто радел о ней, кто беспокоился.

Снова вспоминала свою дорогую Велеславу, о том, как она смотрела при расставании и отдала свою большую ценность, в надежде, что сумеет совладать с силой и научится усмирять ее.

А теперь колдовская сила зависела от прихоти Темной Богини. Пока Марешка была ей нужна, она позволяла ворожить, наводить чары, но так, чтобы знала: в любой миг она может сделать ее слабой.

– Марешка? Что такое?

Тихий настороженный голос вырвал ее из тумана скорбных и тяжелых мыслей. Она подняла голову и столкнулась с взглядом пронзительных голубых глаз. Владар приподнялся на локте и хмурился. Огонь бросал на его лицо янтарные отсветы.

Марешка поспешно отерла мокрое лицо. Делиться с Владаром тем, что тяжким грузом лежало на сердце, еще не выходило.

– Дурной сон увидела, – нашлась с ответом. И это была правда.

Он не сводил с нее глаз, будто не поверил. Марешка вздохнула. До сих пор казалось невероятным, что они с ним вдвоем очутились в глухом лесу по собственному желанию. Точнее, у нее бы не нашлось возражений, если бы он внезапно решил остаться в деревне. Все-таки там был его дом, люди, которых он знал. Там его любили и уважали.

Но после того, как он встал на ее защиту и пожелал последовать за ней, она поняла, что не смеет его останавливать. Владар заботился о ней, как умел. А она, как умела, позволяла ему это.

Марешка как зачарованная смотрела на него, но представляла на его месте черноволосого мужчину с золотой сережкой. Это он мог бы сейчас смотреть сквозь танцующее пламя и улыбаться так, как улыбался он один.

Марешка подавила растущий ком в груди, иначе бы разрыдалась, и навзничь упала обратно на расстеленную волчью шкуру, отчего плотно связанный валежник с еловыми ветками закачался. Это Владар придумал устроить такое ложе, чтобы не мерзнуть от идущего от земли холода, а рядом с костром ночевать оказалось даже приятно. Вчера ночью после непродолжительной оттепели, грянул крепкий мороз, но они предусмотрительно легли спать в теплой одежде, под плотными шерстяными покрывалами.

– Не нравится мне, что ты не хочешь открыться, – донесся до нее спокойный голос, но в нем прозвучала едва скрытая тоска. – Думаешь, не пойму тебя?

«Ой, кузнец! Спал бы ты лучше». Ей со своей болью самой вовек не разобраться, а тут он еще. Но она заглушила растущее негодование.