Дея Нира – Навья отрава (страница 4)

– Что ты хочешь понять? – наконец, спросила она.

Краем зрения увидела, как Владар подскочил с ложа и снова уселся на нем.

– Тебя хочу понять. Твои мысли. Я же вижу – сама не своя. И слезы в глазах.

Марешка пожала плечами, признавая его правоту.

– Будто мало причин… Последние дни нам вовек не забыть и не изменить. Ты узнал обо мне многое, о чем догадывался или о чем сплетничали наши соседи. Но ты встал рядом со мной в Ночь Темной Богини и не стал слушать коварных речей Старейшин. Наверное, тебе тоже было нелегко принять это решение.

Лицо кузнеца потемнело, и он кивнул.

– Раньше я боялся таких, как ты, – тихо произнес он, собираясь с мыслями. – С детства мне внушали, что всякая ведьма – зла и опасна, а душа ее темна. Она стремится причинить вред людям, потому как служит Тьме. Я слышал разговоры о тебе, но ничего не мог с собой поделать. Манила ты меня, как никто. Уж думал сперва, что чары на меня навела, но потом понял, что ты вовсе не желала замужества. Но это привлекло еще сильнее. Ты не была похожа на изворотливое и подлое создание. Нет, в тебе было что-то совсем другое, чего не мог понять. Ты ускользала, как… – он задумался, не зная, какое подобрать слово, – как вода между пальцев, которую черпаешь ладонями в ручье.

Его сбивчивая речь привела ее в замешательство. Стало стыдно и неловко, что не могла ответить на искренние и неподдельные чувства мужа.

– Благодарю, – произнесла она. – То, что случилось тогда ночью… Я говорила тебе, что Ядвига хотела убить нашего горностая. А он совсем этого не заслужил. Он – такой маленький и невинный. И я… я вышла из себя. Мой разум словно помутился. Вода в ручейке, о которой ты говоришь, превратилась в бушующую неуправляемую реку, которая могла снести все на своем пути. Я была не в состоянии остановиться. Это чувство наполняло меня, радовало. Я наслаждалась им и упивалась каждым мгновением, понимаешь? Даже когда навьи и волки терзали тех, кого ты знал прежде.

Она снова запнулась, понимая, что слезы вот-вот польются из глаз. Владар мрачно кивнул.

Повисло молчание. Только ветки в костре трещали, сгорая в жарком пламени, и плевались золотыми искрами.

– Знаю, – сказал Владар. – Мне тяжело осознавать, что ты послужила гибелью многим…

При этих словах она зажмурилась и внутренне сжалась, но кузнец продолжал.

– И все же… Смотрю на тебя – и не вижу свирепую бездушную убийцу. Несмотря на все.

Марешка вздохнула, чтобы хоть как-то унять жжение в груди от вновь разливающейся боли.

«Несмотря на все…»

И тут в памяти неожиданно возникли первые смотрины, изумленные взгляды мужчин, желавших посвататься к ней, злой взгляд отца и…

Крысиный пирог. То, как он выглядел и какое неизгладимое впечатление произвел. Несмотря на мрачное настроение, девушку разобрал смех.

Владар с недоумением уставился на жену, но когда она пояснила причину этого странного смеха, то присоединился к ней, и некоторое время окружавшая ночь дрожала от их хохота. Пряник поднял маленькую пушистую голову и зевнул с недовольным видом. Марешка провела ладонью по его шерстке, чтобы успокоить.

Это был первый раз, когда они так смеялись над чем-то вместе с Владаром. Мысль об этом поразила ее.

– Знаешь, – насмеявшись, сказал он, – твое гостеприимство было самым необычным. Я вернулся домой и понял, что пойду сватать тебя непременно.

Она снова залилась смехом.

– Отчего так?

Кузнец сделал хитрый вид.

– Стало ясно, что больше никто к тебе не посватается, а мне того и надо. Почуял, что ты нарочно такое вытворяешь. Не зря про тебя говорили, что ты…

Он замялся.

– Сумасшедшая? – весело подсказала Марешка.

Он качнул головой, не зная, какое выбрать слово.

Они снова замолчали, но теперь ей стало немного легче. Марешка непроизвольно улыбалась, отвернувшись от костра, и глядела в темноту, где раскинулся бескрайний лес.

– Не выходит из головы то, что ты сказала тогда, – вновь заговорил Владар. – О моих настоящих родителях. Было горько признать, что Старейшины лгали нам, но теперь уж ничего не поделать. И все же. Мысли о моих отце и матери не покидают меня. Они погибли, так? Когда Сторожевые напали на караван?

Марешка помедлила с ответом, не зная, что сказать. Перед глазами пронеслась жуткая картина: тихая ночь, уставшие люди, остановившиеся на ночлег, гром копыт и отчаянные крики. Звон клинков, брызги крови, детский плач.

– Помню, что в той сече, вероятно, никто не выжил. Или я не увидела всего, – сказала она осторожно, и Владар вздохнул, но следующие слова приободрили его. – Могу попытаться узнать, откуда именно шел караван.

Владар снова выпрямился на своем ложе: она поняла это по тому, как под ним сразу затрещал валежник.

– Насколько это трудно? Как увидеть? – спросил кузнец, а в голосе его прозвучало нетерпение.

Судя по всему, теперь он не уснет, а вместе с ним – и она.

– Хочу знать, вдруг где-то есть люди одной крови со мной, понимаешь? Моя настоящая родня! – Владар старался говорить спокойно, но от него так и исходило волнение.

Марешка подумала о своей русалочьей родне и понимающий вздох вырвался из груди. Она перевернулась и встретилась взглядом с кузнецом.

– Это не трудно, – произнесла она и потянулась к дорожной сумке. Там лежали драгоценные книги и вещи для ворожбы. – Хотя бы попытаемся увидеть.

– Что? Сейчас? – Владар округлил глаза.

– Боишься? – она прыснула со смеху.

Владар нахмурился.

– Никак не привыкну, что моя жена – какая-то ворожея или ведьма. Как-то это… чудно.

Очень хотелось сказать, что она не совсем ведьма, а скорее – русалка, хотя бы наполовину, но эту тайну ему еще не следовало знать. И дело вовсе не в том, как тебя называют, а какая в тебе сила и какой за тобой стоит род. Но ведьма – так ведьма. Пускай.

– Ты сам все видел в Ночь Темной Богини, – спокойно произнесла Марешка. – Ну что? Готов?

На лице Владара отразилось смятение, но тут же пропало. Кузнец махнул рукой.

– А будет ли хуже? – спросил он воодушевленно, чтобы успокоить скорее себя, чем ее.

– Не будет! – подтвердила она невозмутимо.

Он повел плечами.

– Что потребуется от меня?

– Ничего особого. Я могу видеть и без участия человека, но, если мы, скажем, возьмемся за руки, получится лучше.

При этих словах кузнец сразу приободрился. Ему понравилась мысль, о том, что они прикоснутся друг к другу. Владар широко улыбнулся. Марешке даже стало не по себе: муж, который счастлив от того, что может взять за руку свою жену.

Она постаралась отогнать от себя чувство вины. Владар не пытался обнять ее или поцеловать, хотя часто ловила его пристальный взгляд на себе. Не так давно он повторил сказанное им еще в пору сватовства: «Лишь бы ты жила со мной рядышком… И не надо иного счастья…»

Ох, и зачем он это повторил? И так горько. Куда ни глянь – все ее вина. Только сцепить зубы и отгонять от себя эти мысли, покуда рассудком не тронулась. Но решила так. Владар знал, что она шла замуж не по любви, хотя и дала согласие. Что из этого получилось?

Наверное, Боги прослышали о ее нраве и пожелали по-своему проучить, чтобы не подвергала сомнению их власть.

И рада бы Марешка полюбить Владара, сказать слово теплое, прижаться к нему, но не могла. Тень Радомира встала между ними, и не ведомо, пройдет ли эта жгучая боль. Слишком жива еще память о Красном Тереме и священном столбе, о свисте кнута и радостном крике толпы. Но думая об этом, другие мрачные мысли заполняли ее: когда эта же толпа кричала, но уже от страха и беспомощности.

– Марешка?

Она вздрогнула и столкнулась с встревоженным взглядом голубых глаз.

– Можешь не ворожить, если это так тяготит тебя, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– Ты себя не видела. Сперва лицо такое открытое, красивое, доброе было, а потом внезапно, будто подменили тебя, а изнутри тень черная промелькнула, и лицо стало совсем другим – пугающим. Точно зверь оскалился дикий.

Заметил, значит. Она подавила вспыхнувшее раздражение. Владар-то был ни в чем не виноват. Марешка ничего не ответила, подхватила мешочек с песком и присела там, где оставался чистый снег без всяких следов.

– Подойди, – сказала коротко, и кузнец уселся рядом, с любопытством глядя на мешочек. Она высыпала немного песка на плотный, прихваченный морозом снег, и взяла за руку Владара. Его ладонь была сильной и горячей. Он сжал ее ладонь крепче, чем она ожидала, а в глазах вспыхнул знакомый огонь.

– Думай о своем детстве, – сказала Марешка как можно спокойнее. – Попробуй вспомнить себя совсем маленьким.

Песок струился между пальцев, смешиваясь со снежинками, превращаясь в линии и узоры. Марешка не отрывала глаз от них. В памяти ожило то гадание, в котором впервые пронеслись вооруженные всадники, напавшие на беззащитный караван.

– Ты дрожишь, – внезапно сказал кузнец. – Переживаю.