Дея Нира – Навья отрава (страница 11)

Тот не сопротивлялся и стоял, как громом пораженный.

Другая бы плюнула или какой дубиной огрела, но Марешке стало ясно, отчего он такой. Тут дубиной не обойдешься. Ох, кузнец! Вот чего ты на ночь глядя в лес пошел? Теперь с тобой беды не оберешься.

Она тихонько так обошла Владара с боку. Поглядела! Так и есть: белая, как снег, неупокоенка прилипла к нему, да так крепко прикипела, что тут дело явно нечисто. Оно и понятно. Неупокоенки сильно тоскуют, особенно, если сами себя жизни лишили, а их в Темный Мир не пустили, чтобы на земле среди живых помаялись, по свету побродили. Самоубийцы прежде должны искупить содеянное, научиться мириться с тем, что привело их к гибели. Боги запрещают лишать себя жизни, так как люди должны служить Богам и исполнять судьбу, уготованную свыше. А если человек шел наперекор, обрывал жизненную нить, тут его и могли подстерегать всяческие ужасы.

Смириться, покориться воле Богов – вот, чего они требуют от смертных.

А эта, как поглядеть, по молодости да глупости, из-за мужика саму себя обрекла на страдания долгие.

Неупокоенка не глядела на непрошенную гостью. Она прижималась к Владару худым прозрачным телом. Ее дух источал молочное сияние, какой бывает порой луна на небосводе. Сам Владар стоял с закрытыми глазами – видать, спал. Марешка никогда не замечала, чтобы он ходил во сне. Чудеса!

Стало ясно, чего он тут забыл. Неупокоенка покликала в рощу березовую, чтобы с собой забрать. Изголодалась видать по вниманию да любви.

Ее даже жалко стало. Но как тут помочь?

Да и кузнеца Марешка оставить не могла. Хоть и ходил он, бывало, легко одетый зимой, но, если постоит тут еще какое-то время, так околеет. А девица мертвая только того и ждала. Хитрая!

Марешка огляделась – нет ли тут мертвых подруг неупокоенки, а то если обступят со всех сторон, так мало не покажется. Правда, ей они не страшны. Одна она тут живет, в этой березе плакучей, слезы льет да парней доверчивых поджидает. Интересно, приманила ли кого уже, пока тут эта роща стояла? Сколько их таких попалось на речи и песни медовые?

Змейка на шее Марешки стала разогреваться. Очень кстати! Сила внутри так и всколыхнулась, затрепетала. Девушка чуть не ахнула – так стало легко и радостно. Теперь отогнать неупокоенку труда не составит. Но решила дать ей возможность уйти самой. Не хотелось ее обижать. И так ее мир обидел, глупую и доверчивую.

– Послушай, – сказала она, обращаясь к призрачной деве. – Оставь-ка его. Он еще жить хочет.

Неупокоенка вывернула шею и голову, уставившись на Марешку. Сверкнули ее мертвые белые глаза, промелькнула кривая ухмылка.

– Явилась, девица? – засмеялась она, не выпуская Владара из объятий. Голос у нее был молодой, звонкий, как ручеек. Так и не подумать, что мертвая говорила. – Он теперь мой. А ты иди лучше. Не смотри, отвернись.

Марешка подняла брови.

– А мне хочется смотреть. Все ж таки мой муж, – она говорила с улыбкой, но глаза смотрели холодно. Ишь, какая!

Неупокоенка дернула головой.

– Твой, да не совсем, – забормотала она, пряча лицо у него на груди. – Не нужен он тебе, а я любить его стану! Радость ему подарю! Ему со мной будет лучше, чем с тобой. Думаешь, не знаю я, как ты с ним себя вела?

– Это уже не твое дело, – спокойно ответила Марешка, ощущая, как внутреннее озеро начинает волноваться, набирая мощь. – Владар – живой, а ты – нет.

– Так я это исправлю, – хихикнула бледная девица. – Еще немного и заберу его себе. А ты не стой над душой. Иди лучше.

– Сказала же – оставь его! – голос Марешки стал жестким, требовательным. Он прокатился по роще грозовым раскатом. Она не узнала звук собственного голоса, точно он перестал принадлежать ей, но сила уже волновалась, бурлила. Она была готова выпустить ее на волю, потому что та просилась проявиться, вырваться на волю!

Неупокоенка, что была прежде проказливой и смешливой, внезапно вскинулась, затряслась и зашипела, оскалив зубы.

– Не смей угрожать мне, дочь русалки! – выкрикнула она с яростью. – Ты здесь бессильна, полукровка! Это мое место! Уходи, покуда цела, иначе испытаешь на себе мою злость!

Что же. Ее предупредили. Выплеснуть переполнившую силу, обернувшуюся затейливыми чарами, стало так прекрасно, так упоительно, что Марешке стало немного горько, что сила не подчиняется ей такой всегда.

Казалось, змейка раскалилась докрасна. Ее жаркий огонь согрел, придал такой мощи, что Марешка чуть не задохнулась.

Почуяв неладное, неупокоенка чуть испуганно вскинула белые глаза, оскалившись, но в следующий миг ее отшвырнуло прочь. Ее молочное, светящееся тело отнесло вглубь березовой рощи. Оттуда донесся ее плаксивый визг, а потом послышалось жалостливое:

– Ну что, тебе жалко было отдать его мне? Когда еще такой мужик в рощу забредет?

Не твой он. Как бы Марешка ни относилась к Владару, дать ему умереть зачарованным покойницей, замерзнув насмерть, было бы чересчур даже для нее. Он такого не заслужил.

– Впредь, не лезь к чужим мужьям, – отрезала она, и обхватила ладонями лицо Владара. Оно было холодным. Марешка легонько подула на него, чтобы в чувство привести, не обращая внимания на всхлипывания неупокоенки, и с радостью заметила, как веки его дрогнули, и кузнец открыл глаза.

Поначалу он глядел, не моргая, а потом удивленно уставился на жену.

– Марешка? – голос его прозвучал глухо, немного испуганно. – А мы чего это здесь? Не помню ничего. Вот это да!

Она улыбнулась.

– Ты прогуляться решил, да так торопился, что ничего на себя не накинул. А я следом пошла. Дай, думаю, проверю.

Владар понял, что выскочил на мороз в рубахе и головой покачал:

– Это ж как понимать? Как я так мог?

– Идем скорее, а то совсем замерзнешь. Холодный уже весь! – сказала она, улыбаясь. – Расскажешь, зачем в рощу пошел. Что помнишь?

Бедный кузнец по первой ничего толком не мог припомнить. Они уселись у очага в комнатке. Горностай спал себе без задних ног, пока супруги переговаривались. Выглядел Владар потерянным.

– Вот уснула ты, а я принялся думать про наше житье-бытье. О том, что случилось, как мы здесь оказались, как Боги судьбу нашу решили! Никогда бы не поверил, что со мной такое станется. До сих пор как во сне, – Владар покосился на жену, но она смотрела спокойно, ждала, что еще скажет. Он вздохнул.

– Ты мог и в деревне остаться, – произнесла Марешка. – Понимаю, что тебе все в новинку. Не привык ты к такому.

Владар глаза округлил и брови нахмурил.

– Как бы я еще в деревне остался, – громыхнул он не то с обидой, не то со злостью, – после того, что…

– Продолжай, – она сохраняла спокойствие.

Он цыкнул и рукой махнул.

– Я хочу сказать, что не отпустил бы тебя куда глаза глядят. Забыла, что мы связаны теперь навек?

Мог бы не напоминать. Как уж такое забудешь!

– Ты лучше поведай, как в роще березовой очутился, муженек, – Марешка улыбнулась, но отчего-то ощутила раздражение. – Как в объятия неупокоенке попал?

– Почти ничего не помню, – буркнул Владар, покраснев. – Ты уснула, а я на тебя глядел, да и сам прикорнул. Потом сон привиделся. Будто иду через поле цветочное к лесу. Слышу – зовет кто-то на помощь. Ну и я пошел. Ходил среди деревьев, высматривал, кто кликал. Потом глядь – девица бежит через чащу на тебя похожая. Я – за ней! Бегу, сквозь кусты продираюсь, а она все дальше. Потом со спины зашла, руками мне лицо закрыла и говорит: «Останься со мной. Буду любить и оберегать тебя». А я…

Владар замялся.

– А ты и согласился, – кивнула она.

– Согласился, – хмуро подтвердил кузнец. – Думал, что это ты. Так обрадовался, что даже не пришла в голову мысль об обмане. С такой любовью обняла, что даже просыпаться не хотелось. Размечтался больно, – он криво усмехнулся, но в глазах его стояла печаль.

У нее снова сердце заныло.

– Ты бы и не проснулся больше. Неупокенка ждала, что околеешь. Хотела себе забрать.

– Вот оно как, – Владар задумчиво в огонь уставился. – Откуда ж она взялась?

Девушка пожала плечами.

– Увидела я, что она руки на себя наложила. В той самой роще березовой. К ней туда сперва любимый ходил, обещания давал, а как время пришло – бросил и поминай как звали.

На лице Владара отразилось сожаление.

– Поверь, мне и самой ее жаль, – с сочувствием сказала Марешка. – Но она сама себя на муки обрекла. Молодая была. Ей бы жить и жить. А все дела сердечные. Доверилась негодному, а он посмеялся над ее любовью.

Непонятно было еще то, откуда здесь эта девица взялась, если тут двор постоялый был. Они с Владаром еще у очага немного посидели, а поутру слово за слово, пока трапезничали, хозяйка и поведала историю грустную. Все вздыхала.

У соседей дочка была – красавица. Уж как приглядывали за ней, да так и не вышло от лиха уберечь. Как-то с караваном пришел один молодец пригожий. Речи красивые говорил, с собой звал. Она в ноги отцу с материю бросилась, мол, отпустите. А они ни в какую! Позор какой! Согласия своего не дали. А молодец тот обещал, что ближе к осени караван обратно пойдет. Вот как пойдет, так и посватается. Девица поверила. Ждала, выглядывала, но прошла осень, потом еще одна. Не было молодца! А потом глядь – знакомый караван пришел. Были в нем те торговцы, что в тот раз с ним видели. Красавица принялась расспрашивать, так и выяснила, что женился тот молодец. Ну, а как она это узнала, так не долго думая, пошла и удавилась в роще.