Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 195)

Ни то, ни другое больше не относилось к Матери-Церкви.

— Я благодарю вас за то, что пришли, — тихо сказал граф, когда Уинд-Сонг налил вино в ожидающие фарфоровые чашки, а затем молча удалился, оставив своего дядю с гостями. — Я понимаю, что вы оба достаточно заняты и без того, чтобы я тащил вас из вашей штаб-квартиры посреди ночи.

— Не похоже, что нам предстояло зайти так уж далеко, милорд, — заметил Уолкир с оттенком искреннего юмора, и губы Рейнбоу-Уотерса дрогнули.

Армия Центр упорно сражалась после его встречи с Уолкиром и Сейнтаво в Чирике. Ее неопытность и нехватка артиллерии сказались, но его выжившие набрались опыта гораздо быстрее, чем они, несомненно, желали, и они нанесли серьезные потери еретикам, когда бригада армии Уэстмарч слишком стремительно двинулась на Сент-Вирдин и была захвачена в колонне ракетными установками армии Бога.

Чарисийцы, вероятно, потеряли более двух или трех тысяч человек в этой единственной катастрофе, и артиллеристы армии Центр ликовали. Но затем снова были подняты чарисийские угловые пушки, и воздушные шары, которые обогнала наступающая колонна, догнали фронт. Армия Уэстмарч возобновила свое методичное наступление, а армия Центр снова была отброшена назад.

К настоящему времени армия Уолкира откатилась назад к линии реки Фирей до Рейнбоу-Уотерса. Он потерял связь с Сент-Вирдином, в который еретики вошли вчера, если последние сведения Рейнбоу-Уотерса были верны, но его правый фланг продолжал цепляться за край холмов Тейрон в шестидесяти или семидесяти милях к северу от города. Гарнизон в Глидаре продолжал сопротивляться, но еретики провели две конные бригады между Сент-Вирдином и Глидаром и захватили Фор-Пойнтс, перерезав главную дорогу между Глидаром и каналом Холи-Лэнгхорн. Падение изолированной столицы Сарданы было лишь вопросом времени… это ясно показала тяжелая артиллерия армии Дейвин, неуклонно и безжалостно уничтожая городские укрепления. Было бы интересно посмотреть, как долго интенданты и инквизиторы в Глидаре смогут… вдохновлять людей архиепископа Климинта Гасбара на сопротивление.

Тем временем часть армии Уолкира, все еще находившаяся под его непосредственным командованием — по всем данным, около ста шестидесяти тысяч человек, — стала резервом могущественного воинства за южной оконечностью линии реки Фирей, и архиепископ воинствующий перенес свою штаб-квартиру в Чизуэйл, чтобы облегчить проведение подобных совещаний.

Нет, напомнил себе Рейнбоу-Уотерс. Совещания, да. Но подобные? Думаю, что нет.

— Могу я спросить, зачем вам понадобилось видеть нас, милорд? — спросил Сейнтаво, наклоняясь вперед и игнорируя бокал с вином у своего локтя. — Полагаю, для того, чтобы поделиться еще более плохими новостями, — язвительно добавил он.

Архиепископ-инквизитор становился все более раздражительным — хотя Рейнбоу-Уотерс отрицал бы, что он мог стать более раздражительным после их первой встречи — по мере того, как ситуация ухудшалась. Он ясно дал понять, что знает, что истинную причину всех их неудач можно найти в беспечности их командиров. Он становился все более резким и больше не стеснялся демонстрировать свое недовольство Рейнбоу-Уотерсу так же явно, как и Уолкиру. Граф не мог решить, было ли это просто потому, что Сейнтаво был такой естественной занозой в заднице, или это отражало тон частных депеш, которые архиепископ-инквизитор регулярно получал из Зиона.

— На самом деле, боюсь, что это так, ваше преосвященство, — сказал теперь командующий могущественным воинством, его тон был спокойным, а выражение лица странно безмятежным для человека, собирающегося сообщить новости о еще большем бедствии личному представителю Жэспара Клинтана. — Сегодня вечером я получил посыльную виверну от графа Голден-Три. Завтра на рассвете Сейрмит сдастся еретикам.

— Что?! — Сейнтаво резко выпрямился на стуле, его лицо исказилось от ярости.

— Прискорбно, — сказал Рейнбоу-Уотерс, — но вряд ли неожиданно, ваше преосвященство. — Он покачал головой. — Сейрмит был полностью изолирован в течение почти двух пятидневок, но граф Голден-Три продолжал время от времени выпускать виверн-посыльных. Я поделился его донесениями с вами и архиепископом воинствующим Густивом, и уже некоторое время было очевидно, что, если мы не откроем главную дорогу, потеря Сейрмита неизбежна. Согласно последней депеше графа, у него осталось менее сорока патронов на винтовку и достаточно еды, чтобы прокормить своих людей менее чем на пять дней. Еретики более шести дней даже не нападали на его позицию. Они просто сбрасывают на него снаряд за снарядом и убивают где-то от трех до шести сотен его людей каждый день, даже не подвергая свою пехоту его огню. — Граф пожал плечами. — При таких обстоятельствах капитуляция, которая может спасти жизни его оставшихся людей, является единственным логичным выходом.

— Логично?! Какое отношение логика имеет к войне за душу всего мира? — потребовал Сейнтаво. — Этот джихад не имеет отношения к логике, мой господин! Речь идет о победе над Шан-вей и ее приспешниками и спасении души каждого верного дитя Матери-Церкви, живого или еще не родившегося. Кроме того, какое значение имеет простая жизнь или смерть?!

— При всем моем уважении, ваше преосвященство, думаю, что это может быть немного трудно объяснить сыновьям и дочерям мужчин в Сейрмите. Я не ставлю под сомнение важность защиты Матери-Церкви и защиты Божьей воли даже ценой наших собственных жизней. Но мне кажется, что, когда смерть за Бога не может дать ничего, кроме как умереть за Бога, можно было бы извинить то, что человек не хочет создавать больше сирот и вдов, чем нужно.

Сейнтаво покраснел от холодного, невозмутимого тона харчонгца, но граф, казалось, этого не заметил.

— Если бы было возможно освободить и пополнить запасы графа Голден-Три, — продолжил он, — тогда его долгом было бы продолжать удерживать свои позиции, пока наши колонны не достигнут его. К сожалению, этого не произойдет.

— А почему бы и нет? — потребовал Сентаво. — Почему вы не сменили его?

— Потому что к этому моменту могущественное воинство понесло более тридцати двух тысяч потерь, пытаясь сделать именно это, ваше преосвященство. — Рейнбоу-Уотерс откинулся на спинку стула. — Это означает, что наши потери в попытке освободить его теперь превышают общую численность, все еще находящуюся под его командованием, на пятьдесят процентов. Математика неопровержима. Я не могу позволить себе продолжать терять людей с такой скоростью, пытаясь усугубить неудачу. И даже если бы продолжение попытки имело какой-то военный смысл — чего, повторяю, в этом нет, — это было бы уже невозможно.

— Почему нет? — зарычал Сейнтаво.

— Потому что армия Тарика захватила Глисин сегодня днем, — решительно сказал Рейнбоу-Уотерс. — Сейчас они переправились через Фирей у Глисина и в двух точках к югу от Глисина численностью не менее бригады, прикрываемые своими тяжелыми угловыми орудиями с восточного берега реки. Мосты в Глисине были разрушены до того, как позиция была захвачена, но инженеры-еретики уже перебросили через реку по крайней мере — по крайней мере, ваше преосвященство — пять понтонных мостов. Уверен, что есть дополнительные мосты, которые мы еще не видели. Если их нет сейчас, они появятся к утру.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, каким-то образом усиленная отдаленным злобным рокотом чарисийской артиллерии.

— По моим оценкам, потери еретиков составили более восьмидесяти тысяч человек, ваше преосвященство, — спокойно продолжил граф. — Но могущественное воинство потеряло более четырехсот тысяч человек, не считая потерь, понесенных вашей собственной армией Центр, а также потерь, понесенных графом Силкен-Хиллз и южным воинством теперь, когда Симкин и Хай-Маунт прорвались к Реклейру и Талласу. Если посчитать все, общая сумма, вероятно, очень близка к удвоению этого числа.

— Наши люди — и ваши люди — сражались с величайшим мужеством и упорством, и уверяю вас, что потери еретиков были намного тяжелее, чем те, которые они понесли в любой из своих кампаний с тех пор, как епископ воинствующий Барнэбей был остановлен в ущелье Силман. На самом деле, полагаю, что они могут быть тяжелее, чем все потери, которые они понесли во всех своих кампаниях с тех пор. Во всяком случае, это определенно относится к чарисийцам. И наши силы все еще целы, они все еще представляют жизнеспособную боевую мощь, несмотря на преимущества еретиков в артиллерии и мобильности — даже несмотря на их воздушные шары. Но соотношение потерь все более резко меняется в их пользу, а не в нашу, и наши позиции напряжены до предела, как показывает то, что только что произошло в Глисине. И, возможно, что еще важнее, они проносят острия копий мимо наших позиций. Они собираются превратить это из битвы за укрепленные позиции в войну маневра, передвижения, где их мобильность и их воздушные шары будут еще более решающими, чем они были до этого момента.

— Так что ты предлагаешь делать? — проскрежетал Сейнтаво.

— Есть только одна вещь, которую я могу сделать, ваше преосвященство. — Рейнбоу-Уотерс спокойно встретил яростный взгляд архиепископа-инквизитора. — Если я не прикажу немедленно отступить всем людям к северу от Глисина, еретики двинутся на северо-запад, отрежут их и сделают с ними то же самое, что они только что сделали с Сейрмитом. Но как только я эвакуирую этот конец линии реки Фирей, других подходящих оборонительных позиций, кроме Мартинсберга, не останется. Действительно, учитывая угрозу еретических сил в Фор-Пойнте Холи-Лэнгхорну в Трэнсиле, может оказаться необходимым отступить до самого этого города. По крайней мере, я считаю, что было бы необходимо отправить архиепископа воинствующего Густива и все его оставшиеся силы, чтобы удержать эту позицию.