Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 194)

— Но все эти люди, Филип, — прошептала Айрис. — Все те люди, которым, возможно, не придется умирать!

— И в этом суть проблемы, Айрис, — сочувственно сказала Шарлиэн. — Как далеко мы готовы зайти, чтобы достичь цели, о которой мы не можем рассказать никому другому? И скольких хороших и мужественных людей — таких, как майор Фэндис, — мы готовы бросить на смерть, пока делаем это? Потому что единственное, что я могу сказать вам наверняка, наблюдая за его разговором с Мерлином и Ниниэн, — это то, что независимо от того, поддержим мы их или нет, он и Дючейрн сделают попытку.

В коммуникаторе повисла долгая пауза, а затем Мерлин криво улыбнулся.

— Ты сказал, что это не одна из твоих блестящих стратегий, Нарман, — сказал он, — и ты прав. То, чем это является, больше подходит Мейкелу, чем тебе.

— Прошу прощения? — архиепископ приподнял брови.

— Это то, о чем ты говорил снова и снова, Мейкел — перст Божий, движущийся в сердцах людей. Подумайте о том, сколькими людьми пожертвовали, чтобы привести нас к этому моменту, к этому моменту принятия решения. Подумайте о Сэмиле и Хоуэрде, подумайте о Жоржет и Маржо, о Дючейрне и Фэндисе, о сестрах и Хелм Кливере. Подумайте обо всем этом, а также о шансе, которым воспользовались Дючейрн и Фэндис, для начала просто связавшись с нами. А затем подумайте обо всех жизнях — жизнях наших солдат, а не только тех, кто находится на другой стороне, — которые мы могли бы спасти. Что мы могли бы спасти. Вы действительно думаете, что у нас есть выбор?

Он покачал головой, и голографические глаза Нимуэ Чуэрио встретились с его глазами через канал связи. Встретились и согласились с ними.

— Бог не дал бы нам эту возможность, если бы не хотел, чтобы мы ею воспользовались, — тихо сказал Мерлин. — Может быть, я ошибаюсь на этот счет, но знаете что? Если это так, то мне все равно. Прямо сейчас. Мы убили достаточно людей. Я убил достаточно людей. Мы не собираемся убивать больше, чем необходимо, на чьей бы стороне они ни были, и нам просто придется довериться Богу, чтобы он дал нам еще одну возможность где-нибудь в будущем выполнить миссию Нимуэ. Потому что, если Он не хочет, чтобы мы это делали, тогда Он все это время был Богом Жэспара Клинтана, а я чертовски хорошо знаю, что это не так.

.VII

Жвожью Пуян, граф Голден-Три, устало потер глаза. Это не очень помогло. Ему был шестьдесят один год, и эти глаза больше не могли спокойно воспринимать свет свечей. К сожалению, у него внезапно закончилось ламповое масло, что любезно обеспечил снаряд тяжелого углового еретического орудия, который приземлился прямо на бункер его штаб-квартиры. В то время его самого там не было, но большая часть его персонала присутствовала, и все его ламповое масло — и лампы для его сжигания, и фрагменты всех его личных вещей — были разбросаны в кратере, где когда-то был бункер.

Вместе с окровавленными кусками и частями тел персонала, который служил ему более двух лет.

Голден-Три не знал, чем, во имя Кау-юнга, еретики сейчас наполняют свои проклятые снаряды, но, по крайней мере, некоторые из них били, как Ракураи самого Лэнгхорна. Одних только размеров оставленных ими кратеров было достаточно, чтобы кишечник человека превратился в воду. Фактическое наблюдение за тем, как один из них взрывается, и переживание этого опыта могут разрушить решимость даже самых верующих.

Он гордился своими людьми. Конечно, признавать это было бы неправильно, поскольку большинство из них были отбросами общества — в лучшем случае крестьянами, а в большинстве — призванными на военную службу крепостными. Но они стойко держались и упорно сражались за Бога даже после того, как еретикам удалось отрезать им единственную линию отступления.

Голден-Три тоже до сих пор не знал, как еретики это сделали. На самом деле, у самой Шан-вей было много вещей, которых он не знал… включая то, как Бог ожидал, что он вытащит свою команду из этой ловушки. Все, что он знал наверняка, это то, что восемь дней назад еретик Стонар каким-то образом завел одну — по крайней мере, одну — из своих огромных пехотных бригад достаточно глубоко в Великий лес Тарика, чтобы сокрушить его пикеты на реке Южный Тейрин. Теперь еретики контролировали его единственный путь снабжения… или бегства. И даже если бы они не удержали реку, только Бог и архангелы знали, удерживает ли все еще могущественное воинство другой конец большой дороги, где она выходит из леса. Последняя депеша графа Рейнбоу-Уотерса указывала, что Глисин все еще держится и что линия обороны, которую он протянул, чтобы прикрыть большую дорогу за лесом, осталась нетронутой. Но эта депеша была восьмидневной давности.

Голден-Три убрал руку от воспаленных глаз и взял обычную глиняную кружку, стоявшую на углу его импровизированного письменного стола. Он поморщился, делая глоток, и напомнил себе — снова — не спрашивать поваров, что они используют для «чая» в эти дни. Он был совершенно уверен, что ответ на этот вопрос понравился бы ему не больше, чем ответы, которые он уже получил на целый ряд вопросов.

Он отхлебнул еще «чая» и хмуро уставился на отчет, который читал. Или, во всяком случае, пытается читать. Почерк капитана пехоты Хияна был ужасен. С другой стороны, четыре года назад Зингхо Хиян был мелким лавочником в столице империи. Он никогда не ожидал, что станет солдатом, а тем более офицером, и тем более офицером, сражающимся с ересью, вероотступничеством и поклонением демонам. У него были свои острые углы, у капитана пехоты Хияна, и никто никогда не обвинит его в гениальности. Но когда его командир полка был убит, он принял командование полком и сражался с ним с большей отвагой и решимостью, чем Голден-Три видел у любого из своих других командиров, и это была очень высокая планка, учитывая, как великолепно сражалась вся его команда.

И все же от полка Хияна ничего не осталось. Уже нет. Вот как капитан пехоты оказался доступен, когда штаб Голден-Три погиб под снарядом, которого он каким-то образом избежал. И теперь, глядя на последний отчет Хияна о потерях, Голден-Три посмотрел правде в глаза.

Он вступил на позицию в Сейрмите с двумя почти полными отрядами пехоты, более сорока тысяч человек — ближе к пятидесяти, когда к ним добавились его артиллерия и инженеры. Они устроились в хорошо продуманном комплексе оборонительных сооружений под сенью массивных деревьев северного хребта неосвященного леса и были благодарны за глубокую, прохладную зеленую тень вечнозеленых растений. Это было все равно что жить на дне одного из декоративных прудов с разноцветными карпами у себя дома.

Теперь эти деревья превратились в сломанные пни. Теперь ветви, которые защищали их от солнца — и от еретических воздушных шаров, — исчезли или были обнажены и изуродованы еретическими снарядами. Теперь хорошо продуманные окопы были изрыты и разрушены, их периметр был усеян разлагающимися телами, слишком много из них были харчонгцами и слишком мало — чарисийцами или сиддармаркцами. И теперь склады снарядов и припасов, которые не были уничтожены сразу артиллерией еретиков, были пусты.

По состоянию на сегодняшний закат, по лучшим оценкам Хияна, у него оставалось двадцать три тысячи бойцов, а капитан пехоты подсчитал, что у артиллеристов было едва ли по дюжине снарядов на орудие. У его стрелков осталось по сорок патронов на человека, а ручных бомб было еще меньше. У него был паек еще на две пятидневки… если он будет кормить людей один раз в день. У его целителей закончился флеминговый мох, им пришлось кипятить любые тряпки, которые они могли найти для бинтов, — когда они могли найти топливо, и когда им позволяли изматывающие снаряды угловых пушек пехоты еретиков, — и они израсходовали все свои обезболивающие… и спирт и моющее средство Паскуале, чтобы сохранить свои хирургические инструменты чистыми от порчи.

Он отчаянно цеплялся, надеясь на колонну снабжения, которую граф Рейнбоу-Уотерс обещал пробить до Сейрмита… если сможет. Командующий могущественным воинством был человеком слова, и Голден-Три знал, что если смертные люди смогут доставить эти припасы, то могущественное воинство сделает это.

Но этого не произошло.

Смирись с этим, Жвожью, — сказал он себе. — Ваши люди закончили. Дело не в том, что они больше не будут сражаться, а в том, что они не могут. Не без еды и медикаментов. Не без снарядов и ручных бомб. Лэнгхорн! Не без патронов! И если еретики отбросили воинство от Глисина, нет никакого смысла в том, чтобы ты убивал еще больше этих людей, удерживая Сейрмит. Они могут быть крестьянами, они могут быть крепостными, но даже жизни крепостных должны что-то значить.

Он содрогнулся при мысли о том, что инквизиция Жэспара Клинтана может потребовать от него и семей его офицеров, но он знал, что должен был сделать.

Граф Рейнбоу-Уотерс встал, когда его племянник проводил Густива Уолкира и Албейра Сейнтаво в свой кабинет. Он поцеловал предложенное Сейнтаво кольцо, затем приглашающим жестом указал на стулья, ожидающие его гостей. Они уселись в них, и отвратительный грохот артиллерии образовал фон для отдаленного грома. Чарисийские артиллеристы, вероятно, не могли видеть свои цели в темноте даже со своих проклятых аэростатов, но им, похоже, было все равно, и их расточительное расходование боеприпасов в том, что сводилось только к изматывающему огню, было их собственным посланием. В нем говорилось, что их линии снабжения способны доставлять все, что им нужно, и что их мануфактуры — и стоящие за ними казначейства — способны производить все, что им нужно.