Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 197)

Нет, это не доказывало окончательно ничего подобного. Но Уиллим Рейно в свое время был агентом-инквизитором — и прокурором-инквизитором. Он не мог бы начать подсчитывать количество дел, которые он возбудил на основе гораздо более надуманных улик, чем семнадцать тел в морге инквизиции.

А теперь Уинчистейр даже не потрудился прийти на прием! Что ж, его ждет нагоняй, когда он все-таки прибудет, и…

— Извините меня, ваше преосвященство.

Рейно отвернулся от окна. Младший священник вернулся, и его лицо было бледным, выражение его лица было заметно потрясенным.

— Что? — спросил архиепископ, борясь с внезапным ощущением тошноты.

— Отец Аллейн… — Младший священник сглотнул. — Отец Аллейн мертв, ваше преосвященство. Он и отец Жэксин, отец Пейер и отец Куинлин… они все мертвы.

— Все они?! — Рейно уставился на помощника.

— Все они, — подтвердил младший священник. — Я только что получил сообщение от секретаря отца Аллейна. Он говорит… он говорит, что отец Аллейн созвал остальных на раннее собрание — думаю, за завтраком — чтобы выслушать их отчеты перед встречей с вами. Кто-то бросил ручную бомбу в окно столовой.

— Шулер, — прошептал Рейно. Несколько секунд он пристально смотрел на младшего священника, затем встряхнулся. — Передайте епископу Маркису, что я хочу немедленно его видеть! — рявкнул он.

— Звучит не очень хорошо, — заметил отец Илэйис Мэкрэктон с беспокойным выражением лица. Младший священник взглянул на своего помощника, брата Рили Старнса, затем перевел взгляд на сержанта храмовой стражи, командовавшего отрядом, назначенным для их поддержки.

— Не спрашивай меня, отец, — раздраженно сказал сержант, склонив голову набок, прислушиваясь к крикам, доносившимся из-за угла впереди них.

— Ну, думаю, есть только один способ выяснить, — сказал Мэкрэктон, его тон был значительно сердечнее, чем он чувствовал на самом деле.

— Если ты так говоришь, отец.

В голосе сержанта звучало такое же сомнение, какое на самом деле испытывал Мэкрэктон, но он мотнул головой в сторону своих людей.

— Вы слышали отца. Смотрите в оба!

Головы закивали, и Мэкрэктон попытался притвориться, что не заметил штыков, примкнутых к винтовкам стражников. Затем он глубоко вздохнул и кивнул Старнсу.

Ежедневный брифинг сегодня утром звучал так… рутинно. Конечно, это была не совсем желанная обязанность, но кто-то должен был пойти и сорвать богохульные листовки, которые появлялись каждую ночь, и сегодня была их очередь. Мэкрэктон внес свою лепту в то, чтобы избежать этого любым возможным способом. Было что-то такое в простом прикосновении к вещам, в соприкосновении с чем-то таким явно нечистым. И даже если их срывали, они появлялись снова только на следующее утро. Никогда не в одном и том же месте, но были части города — такие участки, как проспект Жеппсин, — где они появлялись всегда. Они могли находиться на другом здании — сегодня у церкви Сент-Незбит, а завтра у библиотеки на проспекте Жеппсин, — но они всегда были здесь. Любой, кто готов поверить в их ложь, всегда может найти свежую порцию их на Жеппсин.

Он первым завернул за угол, свернул на авеню, и его челюсть сжалась, когда он увидел толпу, стоящую вокруг доски объявлений у церкви Сент-Незбит. Именно там приходской священник каждое утро выкладывал Священное Писание за день, но сегодня они читали совсем не это, и он почувствовал, как под его священнической шапочкой выступили капельки пота, когда понял, насколько велика была толпа. Вокруг доски объявлений стояло, должно быть, пятьдесят или шестьдесят человек, их голоса сливались с неразборчивым, но сердитым шумом, и пока он смотрел, еще больше людей бежали по улице, направляясь к толпе.

Ну, они не могли этого допустить, не так ли?

— Следуйте за мной, — прорычал он уголком рта и направился к растущей группе людей.

— Сюда, сейчас же! — крикнул он. — Что все это значит?! Вы, люди, знаете лучше, чем верить в подобную ложь в этих вещах! — он обвиняюще ткнул пальцем в листовки, которые теперь мог видеть прикрепленными к доске объявлений. — Расходитесь отсюда! Занимайтесь своими делами, пока я не начал записывать имена и…

— Больше никакой лжи!

Голова Мэкрэктона дернулась вверх, когда раздался крик. Он не знал точно, откуда это взялось. Похоже, это исходило не от людей у доски объявлений, но он не мог быть уверен. В чем он был уверен, так это в том, что вся толпа повернулась к нему лицом.

— Я сказал… — начал он снова.

— Больше никакой лжи и никаких убийств! — крикнул тот же голос. — Листовки верны, ребята! Покажем Клинтану, что мы на самом деле о нем думаем!

Мэкрэктон не мог поверить своим ушам. Явный шок на мгновение заставил его застыть на месте, и это было слишком долго.

Толпа внезапно нахлынула, но не для того, чтобы рассеяться. Нет, она устремилась к Мэкрэктону и его сопровождающим.

— Как ты думаешь, что ты..? — Он услышал, как начал брат Рили, но затем голос брата-мирянина оборвался, когда брошенный булыжник попал ему прямо в лицо.

Старнс упал со сдавленным криком, схватившись за разбитое лицо, а сержант внезапно начал выкрикивать приказы. Винтовки отделения опустились, нацелились, и столб дымного огня хлестнул по проспекту Жеппсин. С другой стороны этого дыма послышались крики, но одиночный стремительный залп не остановил приближающихся зионитов. Они вышли из дыма, по крайней мере четверть из них с булыжниками или другим импровизированным оружием в руках, и бросились прямо на стражников.

— Убейте ублюдков! — проревел кто-то.

— Больше никаких убийств! — крикнул кто-то еще, а затем…

— Смерть великому блуднику!

Разъяренная толпа накатилась на отряд стражи. Двое или трое из них полегли на штыках стражников, но отделение было слишком потрясено, слишком ошеломлено. Это не была дисциплинированная сила; это была просто группа растерянных, неверящих людей с винтовками в руках, и у них не было ни единого шанса.

Мэкрэктон на мгновение увидел приближающийся к его лицу приклад захваченной винтовки, которым, как бейсбольной битой, размахивал дородный штатский в фартуке каменщика. Это было всего лишь размытое пятно, затем оно врезалось ему в челюсть, и он упал, на три четверти оглушенный.

Там его ждали сапоги.

Проспект Жеппсин не был уникальным.

Листовки действительно снова появились накануне вечером, как это было всегда. Но эти листовки были другими. Месяцами — годами — они появлялись, утро за утром, и все, что они когда-либо делали, — это сообщали новости. Поначалу все преданные сыны или дочери Матери-Церкви отвергали их как ложь, которой они, очевидно, и были. Но со временем, день за днем, месяц за месяцем, граждане Зиона и земель Храма, Харчонга, Деснаира и Долара — поняли, что это не ложь. Они были правдой, и это было все, чем они были. Они никогда не призывали к действию, никогда никого не призывали к бунту. На самом деле, они изо всех сил старались избежать чего-либо подобного.

Но эти листовки были совсем не такими. Эти листовки были написаны огнем и пылали яростью. Они перечисляли ужасные цифры потерь на фронте. Они перечислили миллионы сиддармаркцев, погибших в лагерях инквизиции, приводя мрачные цифры от лагеря к лагерю. Они привели итоговые данные о количестве зионитов, которые просто исчезли в каждом районе города… и в листовках в каждом районе были указаны имена агентов-инквизиторов, ответственных за исчезновения в этом районе. На листовках, ближайших к Храму, были перечислены все викарии, епископы и священники, которых сгубил Жэспар Клинтан. На листовках, расположенных рядом с площадью Мучеников, было указано, сколько людей было замучено и сожжено заживо в соответствии с назначенным Наказанием. На листовках на дверях отдельных церквей были указаны имена осведомителей инквизиции, приход за приходом.

И на этот раз они не просто давали информацию.

Дети Божьи!

Настал день отвоевать Божью Церковь у злых людей, которые насмехаются над Божьим законом и Его любовью к Своим детям! Жэспар Клинтан не слуга Божий. Он — зло и разврат, и он — смерть! Смерть любому, кто не с ним — кто противостоит ему, а не Богу! Смерть вашим сыновьям, отцам и братьям, сражающимся не за Бога, а за продажного Клинтана! Смерть с оружием в руках детям и младенцам в лагерях Сиддармарка! Смерть вашим детям, любому, кто осмелится усомниться в чудовище, которого он сделал из инквизиции! И смерть для самой Матери Церкви, если никто не остановит его, прежде чем он навсегда превратит ее в образ своей собственной жестокости и мерзких амбиций!

Бей! Бей сейчас же! Бей сильно! Верни свою Церковь во имя Бога и архангелов!

Смерть инквизиции! Смерть Жэспару Клинтану!

И на этот раз члены Хелм Кливер — и скрытые звуковые пульты электронного существа по имени Совы — были разбросаны по городу в стратегических местах, чтобы стать голосами ярости… и искрами холокоста.

Никто не предвидел, что это произойдет.

Возможно, им следовало бы это сделать, но они так долго были силами Матери-Церкви, говорили со всем авторитетом Священного Писания, Книги Шулера и Запретов. Они говорили от имени Бога, и кто осмелился бы спорить с Ним?

Они так и не смогли искоренить проклятые листовки, но привыкли к ним. Они ненавидели их, боялись их, понимали, каким образом правда, которую они провозглашали, разъедала повествование инквизиции, но это было все, что они сделали. Им и в голову не приходило, что однажды это может измениться. Они также не понимали, каким образом доказанная правдивость этих информационных бюллетеней, тот факт, что они никогда — ни разу — не были уличены во лжи, подтвердят их в тот день, когда они действительно изменятся.