Дэвид Росс – Нефритовый шар (страница 28)

Человек в белом тюрбане смотрел на него; Ахмед по-прежнему ухмылялся, но уже едва заметно. Шань У протянул руку и, взяв мужчину за жирную ладонь, подтянул его к себе.

– Я прочитаю ответы в твоих глазах, – сказал он.

Толстяк наклонился к нему, и Шань У заглянул глубоко в его глаза. И увидел там картину, которая становилась всё яснее, словно проявляясь из тумана.

– Ты продал своему брату двух коз, – произнёс Шань У – настолько неожиданно, что человек в тюрбане вздрогнул. – Ты получил от брата деньги, три серебряные монеты. Но ты знал, что козы больны, – ты видел, как они лежат на земле при смерти.

Глаза толстяка округлились, челюсть отвисла. Шань У продолжил говорить – быстро, жёстко:

– Прежде чем продать брату коз, ты напоил их снадобьем, силой влив его в их глотки.

Толстяк сглотнул, что-то залепетал и попытался отдёрнуть руку, но Шань У крепко схватил её и закончил:

– Козы стали очень подвижными – такими подвижными, что обманули твоего брата, и он поверил, что они намного младше, чем на самом деле. Они оставались такими ещё день после того, как он привёл их в дом, а потом умерли. Обе.

Толстяк наконец-то вырвался из его хватки.

– Это неправда! – вскричал он, резко поворачивая голову влево и вправо, обращаясь к небольшой толпе, обступившей их. – Это ложь, говорю вам!

Он умоляюще взглянул на Ахмеда. Ахмед был настолько поражён, что ничего не ответил.

Шань У презрительно ухмыльнулся. Он уже ненавидел этого жалкого червяка.

– Но это ещё не самое худшее, – сказал он, повысив голос. – Болезнью, от которой умерли козы, заразился твой брат и его семья. Прямо сейчас они лежат в постелях и борются за жизнь.

Толпа ахнула.

– К-как ты можешь всё это знать? – воскликнул толстяк с дрожью в голосе.

– Я знаю, что ты скажешь, что у тебя нет денег, чтобы мне заплатить. Но это не помешает тебе отдать мне все деньги, что есть у тебя в карманах. – Голос Шань У стал ещё суровее. – И даже не пытайся разжалобить меня болезнью жены. Отдай деньги и уходи. Немедленно!

Толстяк достал из складок одежды кожаный кошель. Даже не пересчитав деньги, он швырнул кошель в Ахмеда и поспешно скрылся в недрах базара.

Ахмед уставился на Шань У – в его взгляде смешивались изумление и радость.

– Пусть помогает нам только с трудностями! – закричал высокий лысый мужчина, у которого было по меньшей мере пять подбородков. – Я не хочу, чтобы он вытаскивал наружу мои тайны!

Толпа засмеялась, а Ахмед воскликнул:

– Друзья мои, не беспокойтесь! Провидец Такла-Макана пришёл сюда, чтобы помочь вам. Так ведь, мастер?

Шань У свирепо уставился на Ахмеда.

– Так ведь, мастер? – повторил Ахмед.

Шань У кивнул.

– Так.

– Подходите, подходите! – закричал Ахмед, широко улыбаясь. – Пусть мудрость провидца ведёт вас! Всего три вэня – ничтожная цена за бесконечные знания!

Вот так Шань У стал обменивать свои видения на пригоршни монет, рассказывая тем, кто заплатит, где найти потерянный кулон, как вылечить неопасную болезнь, как изгнать из дома назойливого духа.

Вскоре они с Ахмедом заработали столько денег, что смогли оплатить проживание в караван-сарае на месяц вперёд.

Когда они возвращались с рынка с карманами, туго набитыми деньгами, любопытство Ахмеда наконец взяло верх над вежливостью, и он спросил о татуировке на руке Шань У – чего Шань У и ожидал.

– Но такое носят только преступники! – воскликнул Ахмед. Его лицо было освещено факелами, горящими на домах богачей вдоль улицы. – Ты что, преступник?

– Их носят не только преступники.

– А кто ещё?

– Другие тоже. Люди, которые дают клятвы.

– «Поддерживай владыку», – мрачно пробурчал Ахмед, разобрав иероглифы, вытатуированные на руке Шань У. – А что значит «владыка»?

– Лидер, – ответил Шань У.

– Нет-нет-нет! – Ахмед засмеялся и хлопнул Шань У по плечу. – Мой владыка – вэнь! Слышишь меня? Вэнь!

Он достал из карманов несколько монет и показал их Шань У.

– Это единственный владыка, который нам нужен! Не надо поддерживать никого, кому на тебя плевать!

Шань У улыбнулся.

– Ты неправильно понял, – тихо сказал он. – Владыка – это я.

Глава 37

Однажды вечером две недели спустя Шань У гулял по улицам, ощущая, как внутри него клокочет энергия Хотана. Его захлестнули звуки города: крики лоточников, наперебой предлагающих товары – бронзовые горшки, керамические блюда, плетёные корзины, шелка; ревущие младенцы и тихие голоса матерей, которые пытались их успокоить; крики детей, играющих в салочки. Люди тащили за собой тележки, гружённые товарами, собаки путались под ногами в поисках еды, крысы выглядывали из трещин в стенах. Всё было в движении.

Шань У шёл, петляя по улицам, словно его тянули за невидимую верёвку. Он остановился, лишь когда вышел на большую площадь. Его взгляд привлёк сгорбленный нищий на противоположной стороне. Мальчик сидел в грязи перед покосившимся зданием. Перед ним лежала треснутая деревянная миска. Шань У, тело которого по-прежнему действовало самостоятельно, пересёк площадь и встал перед немытым мальчиком. Увидев его, тот уважительно склонил голову.

– Похоже, тебе сейчас нелегко, – сказал Шань У.

– Пути Дао неисповедимы, – ответил нищий.

Он поднял миску, по-прежнему смотря в землю. Шань У заметил, что у него вместо одной из кистей рук культя. Он не мог объяснить почему, но его сердце учащённо забилось. Этот голос…

Мальчик поднял голову, но не решился посмотреть Шань У в глаза. Его волосы безвольно висели, прикрывая лоб. Мальчик грустно улыбнулся, показав зуб, торчащий из челюсти под странным углом. И тут Шань У словно громом поразило. Он знал этот кривой зуб. Перед ним в грязи лежал Гун Вэй, сын Гун Лю! Шань У понял, что с самого начала знал, что встретится с Гун Вэем, что с самого утра, выйдя из комнаты, что-то вело его прямо к этому месту.

Но Гун Вэй почему-то до сих пор его не узнавал.

– Мы всегда надеемся на чужую доброту, – сказал он.

Казалось, время вдруг остановилось. Воспоминания нахлынули на Шань У, возвращая его обратно в деревню. Он стоял на пороге хижины. Солнце ярко освещало поля. Он видел, как жители деревни работают, обмотав головы шарфами, впитывающими пот от натуги. Он слышал их песни. Они сажали зёрна и были преисполнены надежды. Отец и мать тоже работали, а Шань То шёл к реке, чтобы набрать воды.

Время скакнуло вперёд. Была ранняя осень, свет шёл на убыль. Отец протиснулся в хижину и подошёл прямо к Шань Му и Шань То, пряча что-то в ладонях. Он широко улыбался. Не сводя глаз с мальчиков, отец чуть приоткрыл ладони. Послышался стрекот.

– Послушайте его песню, – сказал отец. – Какая удача!

Мальчики ахнули, когда им протянули стрекочущего сверчка.

Шань У посмотрел на грязного нищего, сидящего у его ног. От обуревающих его чувств перехватило дыхание, но в конце концов он всё-таки сумел спросить:

– Что привело тебя сюда?

Гун Вэй устало прислонился головой к стене позади себя.

– Деревню, где я жил, после каждого урожая грабил богатый землевладелец, дьявол с ледяным сердцем по имени Баоцзюнь. Мы работали, чтобы обеспечить его рисом, но каждый год он требовал всё больше. И вот однажды пришли его подручные и забрали все наши зимние запасы.

– Почему вы не сражались с ними? – спросил Шань У.

– Мы не воины, – тихо ответил Гун Вэй. – Мы просто бедные крестьяне.

– Что случилось после того, как подручные Баоцзюня ограбили зимние склады?

– Мы голодали! – закричал Гун Вэй, в его голосе послышались гневные нотки. Но едва слова сорвались с языка, он вздрогнул и снова опустил голову. – Простите, господин.

Воспоминания о людях Баоцзюня, ворвавшихся в деревню, об убийстве отца, об украденных зимних запасах встали перед глазами Шань У.

– Расскажи, что было дальше, – попросил Шань У.

Гун Вэй ответил не сразу:

– Мой отец Гун Лю был старостой. Он умер первым.