Дэвид Росс – Нефритовый шар (страница 27)
– Почтенному гостю лучше? – спросила она.
Шань У не удивился, что теперь понимает её. У запредельного мира были свои правила: расстояние и время сокращались и удлинялись, иногда неожиданно и как попало; вещи появлялись и исчезали, иногда оставляя за собой силуэты. А что касается языков – в запредельном мире он понимал все.
Он смотрел. Под одеялом что-то зашевелилось, из-под него появилось лицо. Огонёк свечи задрожал.
– Спасибо, я не голоден, – ответил Тянь Лань, посмотрев на миску.
– Я принесла вам суп, – сказала старуха, и Шань У насмешливо улыбнулся. Он знал, что в настоящем мире у Тянь Ланя не было времени узнать язык, на котором говорила старуха; они оба разговаривали, не понимая друг друга.
Старуха потянула Тянь Ланя за руки и усадила его в постели. Шань У изумился, увидев, как тот постарел с тех пор, как они расстались. Его глаза запали, кожа стала пепельной.
– Не пролейте, – сказала старуха и поднесла ложку с супом ко рту Тянь Ланя; тот неохотно приоткрыл рот.
Ему, похоже, было больно глотать. После нескольких ложек Тянь Лань поднял руку.
– Не могу, – сказал он.
– Мы молимся за ваше выздоровление, господин.
Тянь Лань опустился обратно в постель и уставился в потолок, дыша часто и неглубоко. Старуха взяла ещё одно одеяло и осторожно положила сверху, потом забрала поднос и вышла из комнаты. Едва она вышла, Шань У – его другое тело двигалось словно призрачная тень – подошёл к Тянь Ланю. Для старухи он оставался невидимым, но Тянь Лань сразу его заметил.
– Шань У, – просто сказал он, его голос был лишь бледной тенью прежнего. – Знай: я почти подошёл к концу этого пути. Когда я пройду через дверь, это будет последний раз. Я больше не вернусь.
Его лицо исказила гримаса, но он продолжил:
– Спасибо, что проводил мой дух. Увидеть тебя снова было моим желанием.
Он закашлялся. А потом всё было кончено. Морщины на его лице разгладились, оно приобрело выражение полного покоя. Шань У увидел, как дух старика покидает тело – на несколько мгновений его осветил мягкий свет, затем исчез.
Шань У сел возле тела Тянь Ланя, исполненный глубокой печали. Но, как и печаль после смерти отца и матери, она рассеялась, уступив место всепожирающей тьме в его сердце.
«Тянь Лань стал жертвой своего желания творить добро», – подумал он.
Шань У не будет ничьей жертвой.
Караван отправился в последний переход до Хотана через час после рассвета. Раньше, когда его звали Шань Му, он был послушным сыном, который подчинялся, как и все остальные, который
Глава 36
Покачивающийся верблюд постепенно остановился. Шань У поднял голову и увидел множество верблюдов, собравшихся на узкой дороге в ожидании. Посреди рыжей, переливающейся пустынной равнины возвышались, словно вытянутые пальцы, башни большого города, построенного в оазисе. Солнце клонилось к закату. Свирепая жара немного смягчилась, тени начали удлиняться и темнеть, солнечные лучи становились наклонными и жёлтыми.
– Я ехал рядом с тобой, чтобы не дать тебе выпасть из седла, – сказал Ахмед. – Ты много говорил во сне.
Шань У увидел в глазах Ахмеда новый огонёк – тот, похоже, тоже заметил, что в нём что-то изменилось, хотя Шань У и сам пока до конца не понимал что.
Они проехали через городские ворота.
– Добро пожаловать в Хотан, – сказал Ахмед. – Возможно, он известен тебе как Гудана. Это торговый город, который вырос на оазисе. Здесь много путников – одни привозят вещи на продажу, другие остаются и открывают лавки. Здесь ты найдёшь всё что угодно.
Хотан, стоящий на старинном торговом пути, процветал. Жители города гостеприимно относились к чужестранцам и всячески помогали им в торговле. Ахмед и его караванщики направились к постоялому двору – караван-сараю, располагающемуся в лабиринте узких улочек, которые вели к базару.
Они подошли к большому зданию цвета охры. Ахмед немного поговорил с молодым человеком, вышедшим их встречать.
– Скажи Мизбену, что Ахмед вернулся с сокровищами из далёких стран, – сказал он, улыбаясь так широко, что его зубы блестели на солнце.
Юноша исчез внутри здания. Вскоре оттуда вышел высокий человек с остроконечной бородкой. Ахмед поздоровался с владельцем караван-сарая, тот радостно обнял его.
– Шань У, – позвал Ахмед, широким жестом показывая на Мизбена, – познакомься с Мизбеном, владельцем этой роскошной обители.
Тот поклонился Шань У, затем повернулся к Ахмеду.
– Ты привёз то, что я просил? – спросил Мизбен.
Ахмед снова сверкнул белозубой улыбкой:
– Конечно!
Ответ порадовал Мизбена. Он провёл их через ворота на широкий двор. Вдоль стен располагались стойла для животных и покои для людей. Верблюдов привязали к стойлам, разгрузили и повесили на морды мешки с кормом; караванщиков развели по комнатам.
– Мне нечем заплатить, – сказал Шань У.
– Ахмед поручился за тебя, – ответил владелец. – Он считает, что тебе будет нетрудно расплатиться после того, как ты освоишься.
Позже, когда он отдохнул в скромно обставленной комнате – стол, пара скрипучих стульев, медная масляная лампа и койка с потрёпанным покрывалом, – наступила ночь, и Шань У вышел на улицу вместе с Ахмедом.
– Давай посмотрим, что нас ждёт на базаре, – сказал он.
Слова не были какими-то примечательными, но вот тон, которым их произнесли, казался странным, словно за ним крылась какая-то тайна. Однако Шань У не стал задавать Ахмеду вопросов и безмолвно пошёл рядом с ним, впитывая виды и звуки города – и чудесные, и не очень. На многих перекрёстках сидели нищие, вытянув перед собой сложенные чашечкой руки, а богачи проходили мимо, не обращая внимания. Шань У тоже притворился, что никого не видит, но одна фигура – одетая в тряпьё старуха, сидевшая под кривым деревом на трёхногом табурете, – привлекла его внимание.
– Постой! – сказал Шань У Ахмеду и направился к женщине. – Мне снова понадобятся твои деньги, – добавил он, обернувшись через плечо. Это был не вопрос.
– Куда ты идёшь? – воскликнул Ахмед.
Шань У пропустил его слова мимо ушей. Когда он дошёл до старухи, та смерила его презрительным взглядом, словно это она оказывает ему услугу. Она ничего не сказала – лишь взяла иглу, лежавшую у неё на коленях, и сунула её в небольшой костёр, на котором грела котелок с водой. У другой её ноги стояла миска с чернилами.
– Чего ты от меня хочешь? – спросила она, смотря на раскалённую иголку.
Шань У взял палочку из кучи хвороста, который старуха собрала, чтобы поддерживать огонь, и нарисовал на земле узор и иероглифы, которые были ему нужны – три змееподобные линии, окружающие фразу сверху и снизу. Старуха наконец обернулась, посмотрела на рисунок и фыркнула.
– Где тебе его сделать? – спросила она.
– Начни здесь, – сказал Шань У, показав на предплечье возле сгиба локтя, – и закончи здесь. – Он показал на кожу между большим и указательным пальцами.
Старуха удивлённо подняла брови:
– Как заметно!
– Делай, что тебе говорят.
Даже поздним вечером на базаре было шумно: люди покупали, продавали, обменивались, воровали. На лотках можно было найти буквально что угодно, от самой простой еды до драгоценных камней. Ахмед отвёл Шань У в уголок рынка и попросил сесть, а затем громким голосом обратился к окружающим:
– Узрите мастера-мудреца, – провозгласил Ахмед, показывая на Шань У. – Он набрался великих знаний в своих странствиях по Такла-Макану. За небольшую плату Провидец Такла-Макана расскажет вам ваше будущее. Подходите! Не стесняйтесь!
Ахмед подмигнул Шань У, но тот уставился на него в ужасе. Что? Кто разрешил ему так делать? Откуда Ахмед вообще о нём что-то знает? Это же невозможно, если только… Шань У посмотрел на Ахмеда, который ухмылялся от уха до уха… Да. Если только Ахмед на самом деле ничего о нём не знает и просто пытается облапошить покупателей.
Шань У открыл было рот, но, прежде чем он успел хоть что-то сказать, подошёл невысокий круглолицый мужчина в белой рубашке и обвязывающем голову белом тюрбане. Он сел перед Шань У. Его глаза бегали, словно он пытался от кого-то спрятаться.
– М-мне нужен совет, о мудрейший.
Шань У посмотрел на Ахмеда – тот знаком показал, чтобы он продолжил разговор. И вдруг, посмотрев на толстяка в тюрбане, Шань У всё понял. В его сердце словно повернулся ключ, открыв совершенно новую дверь. Перед ним лежала огромная сила, готовая служить. Нужно было всего лишь взять её. Неужели она всегда у него была? Может быть, и так. Может быть, он знал об этом с самого начала, но у него не было смелости – уверенности, – чтобы воспользоваться ею, чтобы заставить её работать на него.
Но теперь она текла по его жилам, словно могучая река. Его пальцы, руки, всё тело дрожали от силы! Шань У изумлённо посмотрел на толпу. Все их мысли были обнажены, все их тайны были ясны, как луна и звёзды в небе. А то, чего он не видел, было недостойно того, чтобы видеть. Вот этот косоглазый – как же его ненавидит жена! А вот этот, в огромной шапке, очень хочет открыть цирюльню. Вон тот, с узким лицом, ужасно жалеет, что убил двоюродного брата. Мысли всех незнакомцев превратились в голоса, кричащие в голове. Шань У восхищался тем, насколько ясными и настойчивыми они были. А он прожил всю жизнь, зажимая уши! Но теперь – нет. Шань Му действительно больше нет. «Посмотрите на меня! Я Шань У! Я Провидец Такла-Макана. Я пришёл к вам! Я явился, словно бабочка из куколки!» Он смотрел в глаза, таращащиеся на него. Эти глупцы, живущие бессмысленными жизнями, беспокоящиеся из-за таких мелочей! Он будет жить за их счёт – так же, как паук живёт, питаясь мухами!