Дэвид Росс – Нефритовый шар (страница 26)

Застегнув сумку и сунув её под кровать, Сара вернулась к компьютеру. Жужжание, к счастью, немного стихло, но всё равно действовало на нервы. Она проверила провод питания. Он не был горячим, компьютер – тоже. Похоже, проблема тут не с электричеством. Ладно, утром скажет папе, если вспомнит. Сара снова зевнула. Ей очень хотелось узнать побольше о «Бай Лу» и империи Чаня. Да и о серебристом осколке тоже. Но не сегодня. Определённо не сегодня. Не после всего, что ей пришлось пережить.

Через пятнадцать минут она уже лежала в кровати, погрузившись в глубокий сон без сновидений.

Часть пятая

Хотан и Нефритовый дворец, Китай

Северная династия Сун

996 г. н. э

Глава 34

Когда он проснулся, солнце висело прямо над головой. Шань У понятия не имел, сколько уже прошёл. Прошлой ночью его вели гнев и лихорадка, его ум был словно неустанная лошадь, тащившая на себе его тело как раненого седока. Он гневался не только потому, что Тянь Лань всячески пытался отвести его от мыслей о мести, – он злился на Бессмертных, на безразличие, с которым они относились к людям, направляя их туда-сюда. Зачем людям отдавать свои жизни в руки богов, которым все равно, что станет с их душами? Как можно настолько слепо покоряться судьбе? Эти мысли заполняли его ум, не пропуская ничего более.

Свет был настолько ярким, что Шань У даже не мог полностью открыть глаза. Он огляделся, ожидая увидеть невысокие кусты и траву, по которой шёл вчера, но их нигде не было. Только песок. Во всех направлениях. Он повернулся туда, откуда, как ему казалось, он пришёл. Деревни тоже не было. От жары ужасно кружилась голова, а глаза пришлось прикрывать руками.

Шань У вдруг почувствовал, что мир стал вдвое больше – нет, в десять, в сто, в сто тысяч раз. Он был лишь песчинкой в бесконечной пустыне. Его сердцем овладел страх. Куда повернуть? Спасут ли его боги – если он попросит?

– Я в самом деле один? – закричал он, обращаясь к небу, и стал ждать ответа. Но услышал только ветер, который носил песок туда-сюда. Он и был ему ответом.

Но потом, когда Шань У задумался – по-настоящему задумался, – он понял, насколько ему повезло. Этот звук остался бы неуслышанным, если бы он не стоял прямо здесь и прямо сейчас. Да, он в самом деле один. Ветер поёт песню для него и только для него. И эта песня говорит, что ему нельзя полагаться ни на что и ни на кого. И поэтому он будет верить только в себя.

Тянь Лань не удивился, когда увидел, проснувшись, что рядом с ним никого нет. «У других научиться можно не всему, – подумал он. – Меня печалят его страдания, но этот путь он должен пройти один. Теперь он в руках богов». Поправив одежду, он скрестил ноги и сел в безмолвной молитве.

Шань У уже не мог отличить свет от жары. Земля, по которой он шёл, воздух, которым дышал, небеса над головой – все они были заполнены ярким светом, который пронзал его насквозь. Он шёл всего два дня, но кожа, не прикрытая одеждой, покраснела и пошла волдырями, до неё было больно даже дотрагиваться. В тыкве-горлянке воды осталось лишь на несколько глотков. Но он по-прежнему шёл, шаг за шагом, шаг за шагом.

Он шёл, а в голове, словно стервятники, кружились сомнения. «Каждый шаг, что я сделал, вёл меня сюда. Вдруг я свернул не туда, пошёл не в ту сторону и пришёл туда, откуда уже не вернуться? Вдруг Тянь Лань был прав? Вдруг я ошибся, когда ушёл от него?»

Однако повернуть назад он уже не мог. Оставалось только идти дальше.

Ночью было почти так же плохо, как днём. Когда солнце заходило, становилось намного холоднее. Он пытался спать, но холод пробирался под одежду и не давал уснуть. От него путались мысли, он заставлял Шань У жалеть себя – и ещё больше злиться.

На восходе третьего дня путешествия без Тянь Ланя, после ещё одной холодной ночи, он проснулся от собственной дрожи. Он заставил глаза открыться и увидел, что над ним стоит человек в белой одежде. Он был закутан с ног до головы, оставив себе лишь небольшую щёлочку для глаз. Рядом с ним стоял верблюд, и с земли казалось, что он возвышается, словно башня.

Шань У попытался что-то сказать, но с губ сорвался только слабый шелест, похожий на ветер в дюнах.

Незнакомец склонился над ним и помог сесть. Лишь выпрямившись, Шань У заметил, что незнакомец на самом деле не один: неподалёку виднелось не меньше дюжины всадников. Все были одеты похоже, в свободные плащи. На поясах висели длинные изогнутые мечи. Головы были обмотаны шарфами, так что лиц видно не было – только глаза. Все они ехали на верблюдах, сидя на красных покрывалах со множеством кисточек; ярко раскрашенные кисточки украшали и головы верблюдов. Некоторые верблюды были навьючены большими мешками, но всех связывала слабо натянутая верёвка, образуя караван.

Человек, стоящий перед ним, сдёрнул с лица шарф и что-то сказал; Шань У знал эти слова, но не понимал. Незнакомец приложил ко рту Шань У кожаный бурдюк. Вода была такой вкусной, что Шань У показалось, словно он пьёт её впервые в жизни. Ему позволили сделать несколько глотков, затем отняли бурдюк от губ. Незнакомец снова заговорил. На этот раз Шань У разобрал кое-что из его слов.

– Куда ты идёшь? – спросил он.

– В следующую деревню, – ответил Шань У.

– Следующая деревня – в четырёх днях пути на верблюде, – сказал незнакомец.

– В какую сторону?

Незнакомец показал на запад, в сторону горизонта.

– Ты не дойдёшь пешком. Ты умрёшь.

Шань У посмотрел на горизонт. В волнах тёплого воздуха, поднимающегося с пустыни, казалось, словно сам песок волнуется, точно быстрая река. Один из караванщиков что-то крикнул и показал вверх, на солнце.

– Пойдём. Ты поедешь на одном из верблюдов, которых мы собираемся продать, – сказал незнакомец и поднял Шань У на ноги. – Меня зовут Ахмед. А тебя?

– Шань У.

Ахмед посмотрел на обожжённое солнцем лицо Шань У, на его истрёпанную одежду.

– Что ж, пойдём в Хотан вместе.

Глава 35

Шань У мало что помнил о путешествии в Хотан. Потерявшийся в огромной пустоте внутри себя, он почти не замечал течения времени. Верблюд, на котором он ехал, покачивался в гипнотическом ритме, который отправил его в бездну, где его не могли достать ни свет, ни жара пустыни. Наконец караван остановился на ночёвку в маленькой запылённой деревушке – хотя Шань У показалось, словно он вообще не двигался.

В ту ночь Шань У проснулся, вздрогнув. Он оглядел комнатку, в которой лежал, – тесную, ничем не украшенную каморку рядом с конюшней. На полу, завернувшись в плащи и держа рядом с собой мечи, спали караванщики; несколько из них громко храпели.

Шань У прислушался. Что-то разбудило его. Но что? Он попытался понять причину. Он лежал, едва дыша, и в нём росла уверенность: его призвали. Его точно звал бессловесный голос, которого он не слышал. Стараясь никого не разбудить, Шань У встал и вышел из комнаты во двор.

Снаружи его поприветствовали только звёзды и горбатая луна. Вдалеке звонил храмовый колокол. Звук разнёсся по ночному небу, потом смолк. Но вот в голове Шань У звон становился всё громче и громче, казалось, что его голова вот-вот лопнет. Он словно открыл рот под водой, и его душа хлынула обратно в тело. Возвращались воспоминания, а вместе с ними и чувство собственного «Я» – воспоминания о деревне, об отце и матери, о младшем брате, о похоронах Гун Лю.

Он вспомнил тёплые объятия матери, сладкий запах горшка с рисом, липкую рисовую кашу, которую соскребал с донышка. Снова услышал голос отца – так ясно, словно тот стоял совсем рядом. А ещё рядом был Шань То – и он улыбался. Шань У страшно хотелось вернуться к семье, снова по вечерам обниматься у огня, смотреть, как они едят, слушать их счастливые разговоры.

Но эта картина постепенно растворилась, и ей на смену пришло чувство пустоты – но не покоя, а той неподвижности, которая наступает, когда земля затаивает дыхание и ждёт начала бури. Затишье, в котором собирались огромные невидимые – и пока неосязаемые – силы. А буря росла в нём самом. Воспоминания и вопросы носились под ливнем слов и картинок в голове: татуировка отца, подручные Баоцзюня, опустевшая деревня.

Почему у него забрали семью? Почему? Почему? Почему? Вопросов было всё больше, и с каждым новым вскипал гнев, снося всё на своём пути. Судьба не принесла Шань У ничего, кроме страданий, смерти, утраты и предательства… Да, предательства. Вот как он себя чувствовал. Преданным судьбой. Его сердце колотилось, кулаки сжались.

Но… тут он увидел строгое лицо Тянь Ланя, его добрые глаза, щедрые поступки. Разве не судьба свела их вместе? Разве не судьба через Тянь Ланя предложила ему другой путь?

На рассвете, впервые с тех пор, как он сбежал от Тянь Ланя, Шань У вошёл в запредельный мир, чтобы найти его. Он говорил себе, что не будет этого делать, не будет пробовать с ним связаться. Но его тело лучше его знало свои глубинные желания. Оно разбудило его за несколько мгновений до того, как первые лучи солнца появились над горизонтом, и Шань У, исполняя его волю, тут же вошёл в другой мир.

Сначала ему показалось, что его мир стал ещё темнее, но потом он понял, что находится в плохо освещённой комнате. Рядом с единственной постелью, в которой кто-то лежал без движения, дымно горела свеча. В комнату вошла старуха. Шань У узнал её: та самая старуха из деревни, которая дала им еду и ночлег. Он вспомнил, какой заботливой она была, как щедро предлагала им последнее, что у неё осталось. Конечно, это был запредельный мир, так что она не заметила Шань У – и не могла заметить. Она несла поднос с миской жидкого супа, рядом на маленькой тарелке лежал рисовый шарик. Она поставила поднос на низкий столик рядом с человеком, лежащим под одеялом.