Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 53)

   - Отгони мою лошадь в лес, - велела она. - Я буду там на закате.

   - Тебе нельзя здесь оставаться. Они тебя убьют

   - Нет, они меня не увидят. Когда будешь в лесу, раздень тело и похорони его. Затем облачись в его доспехи. Давай! - Парменион потянул поводья, и животное пошло на запад. - Погоди! - окликнула Фина. Подобрав упавший меч и шлем Царя, она протянула их Пармениону. - А теперь поезжай - у нас мало времени.

   Грунт был твердым и каменистым, копыта скакуна почти не оставляли следов, пока Спартанец ехал прочь. Снова и снова он озирался посмотреть на Фину, сидевшую и молча ожидавшую Македонов. Он старался не смотреть на труп, но глаза были точно прикованы к нему. Кровь из него больше не текла, но внутренности выползли наружу и стояла невыносимая вонь. В смерти нет никакого достоинства, подумал Парменион, направляя лошадь к опушке леса.

   Добравшись до места, он последовал наставлениям Фины, раздел тело, выкопал могилу в суглинке и сбросил тело туда. Труп упал на спину - мертвые глаза смотрели на Спартанца, мертвый рот был приоткрыт в кривой ухмылке.

   - У меня нет монеты для паромщика, - сказал Парменион мертвому Царю. - Но ты был храбрым мужем, и я верю, что ты отыщешь дорогу в Елисейские Поля и без этого.

   Он быстро забросал тело черной землей и затем сел, весь дрожа.

   Через какое-то время он подобрал меч Царя, и даже не удивился, узнав в нем тот самый клинок, который сам выиграл более тридцати лет назад в иной Спарте. То был легендарный меч Леонида, Царя Мечей, превосходно сделанный и удивительно острый.

   Леонид! Великое имя из прошлого, а также имя первого врага Пармениона, брата Дераи, от имени которого он терпел издевки и побои, ненависть и насилие.

   Та эра завершилась при Левктрах, когда подготовленный Парменионом план битвы привел к сокрушению Спартанского строя, гибели Царя и освобождению Фив от диктатуры Спарты. Когда битва завершилась, Спартанской гегемонии в Греции пришел конец.

   Парменион прекрасно помнил день, когда выиграл меч. Это был финал Командирских Игр, когда юноши Спарты, используя вырезанные из дерева модели армий, состязались в боевой стратегии и тактике. Финал проводился в доме Ксенофонта, афинского генерала-перебежчика, который стал близким другом Царю Спарты, Агесилаю.

   Агесилай, веря, что в финале победит его племянник Леонид, выставил легендарный клинок в качестве приза. Но Леонид не победил. Его одолел презренный полукровка, унизив его перед близкими и самим Царем.

   Так меч достался Пармениону.

   Но при Левтрах, когда Спарта была побеждена, именно Леонид пришел на переговоры по поводу выдачи тел спартанцев, погибших на поле боя, и пришел он именно к Пармениону.

   Леонид держался с достоинством даже в поражении, горделивый и сильный, и - этот момент он сам до сих пор не очень понимал - Парменион отдал ему меч, завершив тем самым их вечную вражду.

   И вот он сидел в чужом лесу с близнецом того самого клинка в руке.

   Что дальше, спросил он себя? Но ответа не было. Царь Парменион погиб, оставив врага праздновать триумф, а Спартанскую армию без предводителя.

   Царь-Демон победил.

  

***

   Дерая смотрела вслед Пармениону, пока он не скрылся из виду, затем расслабилась, успокаивая сознание, собирая силы, отправляясь в полет на поиск Македонов, которые скакали, чтобы забрать мертвое тело своего врага.

   Они были еще в полумиле отсюда, и она сосредоточилась на предводителе, Феопарле - плотном, темноглазом мужчине, сильном и бесстрашном, сердце которого было омрачено воспоминаниями о рабстве и пытках в ранние годы жизни. Дерая вошла в его подсознание, тихо подготавливая его. Затем перешла к остальным, от одного к другому.

   Когда она наконец открыла глаза, они подъезжали к скалам, растянувшись цепью, изучая глазами валуны. Натянув поводья, они спешились и начали поиски.

   Дерая сделала глубокий вдох. Ее никто не замечал. Она встала.

   - Его здесь нет, - тихо сказала она. Ближайший солдат задержал дыхание и обернулся. Он не видел высокой худой женщины в мешковатом хитоне. Его глаза расширились в изумлении, когда он обнаружил присутствие царственной воительницы в сдвинутом на затылок дорическом шлеме и в облегающем торс золотом нагруднике. Сова села ей на плечо, жмурясь на солнце яркими глазами.

   Двадцать воинов стояли перед Афиной, Богини Мудрости и Войны. В ее руке было золотое копье, и его она направила на Феопарла. - Возвращайся к своему Царю, - сказала она, и в голосе ее звучала властность, - и скажи ему, что Парменион жив.

   - Он убьет нас всех, госпожа, и объявит лжецами, - возразил Феопарл.

   - Достаньте мечи, - тихо сказала она. Они сделали это. - А теперь посмотрите на них.

   Мечи изогнулись в их руках, превратившись в змей. С криками шока и ужаса воины побросали оружие в сторону... все, кроме Феопарла. - Это по-прежнему меч, - сказал он, хоть лицо его и побледнело, а руки затряслись.

   Змеиный клинок затвердел, змея исчезла. - Это так, Феопарл; ты сильный человек, - сказала Дерая. - Однако эта магия и не творилась для того, чтобы навредить вам, а чтобы убедить отправиться к Царю и сказать ему правду. Или у него нет Глаза, читающего в умах? Он узнает, что вы не лжете.

   - Как же спартанец выжил после такого падения? - спросил он.

   Дерая указала на воина рядом с Феопарлом. - Возьми меч, - велела она. Воин подчинился. - Проведи мечом по ладони.

   - Нет! - вскричал воин, но меч задвигался сам по себе, его левая рука сама раскрылась, чтобы взяться за него. - Нет! - закричал он вновь, но острое железо врезалось в его плоть, и кровь потекла из раны.

   - Подними руку, чтобы видели все, - велела Дерая. - Это не иллюзия. Феопарл, прикоснись к крови. - Македон повиновался. - Она настоящая?

   - Да, госпожа.

   - А теперь смотри... внимательно.

   Дерая закрыла глаза. Порез стал закрываться и затягиваться, и каких-то несколько мгновений ушло на то, на что обычно уходит дней десять врачевания. Когда она открыла глаза, мужчины обступили раненого воина и взирали на его окровавленную руку. - Вытри кровь, - сказала Дерая. Воин сделал это краем своего черного плаща. Лишь едва заметный шрам напоминал теперь о ране.

   - Теперь вы знаете, как выжил Царь, - сказала она. - Я его исцелила. И вот что я вам скажу: он - любимец богов. Когда вы увидите его в следующий раз, это случится в день вашей гибели - если он этого захочет.

   - Его армия разбита, - сказал Феопарл.

   - Вам еще только предстоит столкнуться с мощью Спарты.

   - Пять тысяч человек не выстоят против армии Македонов.

   - Посмотрим. А теперь - идите. Расскажите Филиппосу то, о чем поведала вам я. Передайте ему слова Афины - если он выступит на Спарту, он умрет.

   Феопарл поклонился и пошел к своему скакуну, воины последовали за ним.

   Дерая сбросила иллюзию, и для воинов это выглядело так, как будто богиня внезапно исчезла.

   Невидимая, жрица пошла на запад к далекому лесу.

   Она нашла Пармениона, который сидел возле свежезакопанной могилы. - Займешь его место? - спросила она.

   - Не знаю, Фина, - ответил он. - Мы отправились в Спарту, считая, что там будет безопасно и там нас встретит Аристотель. Но теперь? Теперь спартанцы потеряли военного предводителя, и Македонам открыта дорога на город.

   - А какой остается выбор?

   Он пожал плечами. - Можем попробовать добраться до Врат и позволить Александру исполнить его предназначение - если оно в этом... и будем надеяться, что Аристотель появится там, чтобы вернуть нас домой до прихода Македонов.

   - А Царь-Демон?

   - Это не моя проблема, Фина. Это не мой мир. - В его словах было мало уверенности, и взгляд его упал на могилу. Он вздохнул и встал. - Скажи мне, что будет правильнее, - произнес он наконец.

   - Ты спрашиваешь меня или его? Он был тобой, Парменион. Спроси себя, чего бы ты хотел, если бы оказался на его месте. Предпочел бы увидеть свой город взятым, а свой народ порабощенным? Или надеялся бы, что твой двойник добьется того, что не удалось тебе?

   - Ты сама знаешь ответ. Но речь идет и об Александре.

   - Однако ситуация та же, что и прежде, - сказала она. - Нам нужна Спарта, поэтому задержи Македонов, чтобы дать Александру время у Врат. Кто лучше поведает спартанцам, на что они способны, чем их собственный Военный Царь?

   - Но я - не он. Это кажется неправильным, Фина. У него может быть семья - жена, сыновья, дочери. Они его узнают. И даже если нет, разве это не надругательство над его памятью?

   - Почел бы ты надругательством над своей памятью, сражайся он за тебя?

   - Нет, - признал он. - Но это по-прежнему мне не по нутру. А что насчет Аттала с коринфянами? Им известно, что я не Царь Спарты.

   - Аттал знает то, что ему надлежит знать. Но мы с тобой должны ехать в Спарту. Дел предстоит много, а времени мало, ибо Филиппос подступит к стенам города через несколько дней.

   Парменион вдруг выругался. - Почему я? - вскричал он. - Я прибыл сюда спасти своего сына, а не быть вовлеченным в войну, которая меня не интересует.

   Дерая поначалу ничего не сказала, затем подошла к Спартанцу ближе, положа руку ему на плечо. - Ты знаешь ответ, дорогой. Почему ты? Потому что ты здесь. Вот так. А теперь идем - времени мало.